Февраль был метелестым, но сейчас снег падал так медленно. Я смотрела на снежинки, ни о чем не думая. Неужели только так можно понять, насколько жизнь хрупка и дорога. Больше сидеть на руках Толика не было смысла, но мне было так спокойно, что я рядом с человеком, который не принесет мне вреда. Но, увидев, как с другой стороны здания выходят люди в форме, сердце замерло. Я разглядывала каждого, все они, оказавшись на улице, снимали маски. Последними вышли те, кого я ждала больше всего. Дернулась в руках Толика, удерживать парень не стал, аккуратно поставил на землю. Я, не теряя времени, направилась в сторону Ибрагима, сначала медленно шла, набирая скорость, перешла на бег.
- Эйб! - крикнула я.
Мужчина нашел меня сразу, на его лице разгладились морщины, и, не теряя секунды, он рванул в мою сторону. Я упала на колени перед ним, не добежав пару метров. Он опустился рядом и заключил в крепкие объятья, поднимая с холодного снега.
- Моя девочка, прости меня, - он целовал каждый миллиметр моего лица. Я плакала и обнимала его, не веря, что всё закончилось. - Моя хорошая. Моя любовь.
Он нес меня к машине, и, оказавшись в салоне, я по-прежнему оставалась у него на коленях. Он гладил меня по спине и укачивал, как часто делали детям, успокаивая. Мне стало так спокойно и хорошо, что я провалилась в сон.
Глава 24
"Темнота. Липкая, давящая темнота, проникающая под кожу. Я лежу на холодной земле, чувствую, как сырость пропитывает мою одежду. Дышать тяжело, воздух густой и спертый, как будто в заброшенном склепе.
И вот он, этот звук. Шаркающие шаги, приближающиеся в темноте. Они медленные, неспешные. Я пытаюсь пошевелиться, но тело парализовано страхом.
Шаги ближе. Я чувствую на себе этот взгляд – невидимый, но ощутимый, как прикосновение ледяной руки. Запах гнили и земли наполняет воздух.
И вот оно. Лицо. Или то, что от него осталось. Гниющие остатки плоти, бездонные черные глаза, и зубы – черные наполовину, гнилые. Он наклоняется ко мне, и из его глотки вырывается хриплый, утробный стон.
- Ты убила... меня...- шепот сковывающий все тело. Крик вырывается из мменя и снова глохнет в бесконесной темноте.
…Темнота. Липкая, давящая темнота… холодная земля… Шаркающие шаги…
Я просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено колотится в груди. Но облегчение длится лишь мгновение. Все повторяется снова.
…Темнота. Холод. Шаги. Лицо. Стон…"
– Ева, проснись… – словно издалека, сквозь пелену бесконечного сна, доносится голос. – Ева, проснись!
Я распахиваю глаза, и крик застревает в горле, когда я рывком поднимаюсь, тут же оказываясь в стальных объятиях Ибрагима. Я больше не могу это выносить… я убила человека, я лишила его жизни. Слезы безудержным потоком хлынули из глаз, захлестывая меня волной истерики. В памяти – лишь нож, запятнанный кровью, в моей руке и потухший взгляд, полный боли и удивления.
Ибрагим крепко прижимал меня к себе, нежно поглаживая по спине, пытаясь утешить, но его прикосновения лишь болезненным эхом отзывались в сознании, раз за разом возвращая к страшным воспоминаниям.
– Тише, все хорошо, это просто кошмар, – шептал он, – всего лишь кошмар. Успокойся, Ева, ты вредишь ребенку.
Слова Ибрагима будто обожгли меня. Ребенок… внутри меня зарождается новая жизнь, а я, в своем безумии, могу причинить ей вред. Пытаюсь унять дрожь, делая глубокие вдохи и выдохи. Просто успокойся… ни о чем не думай. Когда дыхание приходит в норму и ко мне возвращается способность рассуждать, оглядываюсь вокруг. Больничная палата… значит, я в больнице. Совершенно не помню, как сюда попала. Собравшись с силами, поднимаю взгляд на Эйба.
– Прости… прости меня, – шепчу я, не понимая, за что именно прошу прощения.
– Это мне нужно просить прощения, а не тебе, – он бережно обхватывает мое лицо ладонями, приближается и, коснувшись губами лба, щек, губ, смотрит в глаза, соединяя наши лбы.– Я не уберег тебя, позволил этому случиться. Но все кончено, Ева. Это позади. Мы справимся, слышишь? Вместе.
Я киваю, но сомнения гложут изнутри. Как можно забыть такое? Как можно жить дальше, зная, что на моих руках кровь? Страх сковывает движения, парализует волю. Я чувствую себя сломанной, надломленной.
Ибрагим берет мою руку в свою, переплетая пальцы. Его тепло будто проникает внутрь, пытаясь растопить лед отчаяния. Он молчит, но я чувствую его поддержку, его любовь. И это немного помогает.
– Что произошло? – шепчу я, стараясь удержать голос от истерики. – Что было потом? Как я здесь оказалась?