– Ты потеряла сознание в машине… Мы пытались тебя разбудить, но безуспешно. Я привез тебя сюда. Все кончено, Ева. Больше никто не посмеет причинить вред ни тебе, ни нашему ребенку. Никто больше не похитит тебя…
– Когда это пройдет? – перебиваю я, и он, с болью в глазах, понимает что я не про мое прибывание в полате.
– Не сразу, Ева. Это останется с тобой навсегда, просто со временем боль притупится, станет терпимее… – он делает паузу, и его голос становится мягче, – Послушай, ты ни в чем не виновата. Ты защищала себя и нашего ребёнка. Если бы ты этого не сделала… он бы убил вас.
Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, пронизывающую все тело. Слова Ибрагима – слабый, но все же якорь в бушующем океане безумия. Он говорит, что я защищалась, что у меня не было выбора. Но как принять это, как жить с осознанием того, что я лишила кого-то жизни?
– Я не знаю, как жить с этим, – шепчу я, не открывая глаз. – Я не знаю, как смотреть на себя в зеркало.
Ибрагим нежно проводит рукой по моим волосам.
– Ты сильная, Ева. Ты справишься. Я буду рядом, всегда. Мы справимся вместе. Ты должна жить ради нашего ребенка, ради будущего. Он нуждается в тебе.
Я открываю глаза и вижу его лицо, полное любви и сострадания. В его взгляде нет ни упрека, ни осуждения. Только поддержка и надежда. Может быть, он прав. Может быть, я смогу жить дальше. Не забыть, но научиться жить с этим. Ради него, ради ребенка. Ради нашего будущего. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять подступающую волну отчаяния. Ибрагим обнимает меня крепко, и его тепло растекается по всему телу, принося хрупкое, но такое нужное сейчас облегчение.
Наше уединение грубо нарушает звук распахнувшейся двери. В палату вихрем влетает взъерошенная Лена. Не теряя ни секунды, она садится на край кровати и заключает меня в объятия.
– Ты в порядке? Ты в порядке… – шепчет она, словно мантру, и ощупывает меня – руки, спину, лицо – будто убеждаясь, что я действительно здесь. – Я так испугалась, боже, как я испугалась… – ее речь прирывают рыдания.
Лена плачет, и ее слезы обжигают мою щеку. Я слабо улыбаюсь и глажу ее по спине.
– Я в порядке, Ленок. Правда. Просто…
Лена отстраняется и смотрит на меня воспаленными глазами.
– Что произошло? Ибрагим толком ничего не говорит. Он весь как на иголках.-Ибрагим встает и мягко берет Лену за руку.
– Ей нужен отдых. Поговорим позже.
– Я не представляю, что ты пережила, – шепчет она. – Но я знаю одно: ты сделала то, что должна была сделать. И я горжусь тобой.
Ее слова – еще один лучик света в моей тьме. Ибрагим присаживается рядом и берет меня за руку. Мы сидим втроем, пока в полату не заходит лечащий врачь и не выгоняет посторонних.
Врач осматривает меня, задает вопросы, на которые я отвечаю машинально, словно эхо чужого голоса. Он говорит о необходимости наблюдения, о возможном посттравматическом синдроме, о важности отдыха и поддержки. Слова звучат как белый шум, проходя мимо сознания. Единственное, что я слышу – стук собственного сердца, отбивающего отчаянный ритм.
Лена уходит, пообещав вернуться завтра. Ибрагим остается. Как законный супруг он имеет на это полное право, но что-то мне подсказывает, что, будь ситуация другая, ничего бы не поменялось. Он устраивается в кресле рядом с моей кроватью, не выпуская моей руки. Тишина палаты давит, но я не хочу ее нарушать. Мне страшно произнести хоть слово, боясь, что плотина разрушится и поток отчаяния захлестнет меня.
Ночь тянется бесконечно. Я не могу заснуть, мучаясь от кошмаров, в которых снова и снова переживаю случившееся. В полудреме мне мерещатся окровавленные руки, зловещие тени, искаженные яростью лица. Ибрагим чутко следит за мной, успокаивает, шепчет слова любви и поддержки. Его присутствие – единственное, что не позволяет мне окончательно погрузиться в безумие.
Утром просыпаюсь разбитая и опустошенная. Ибрагим все еще рядом, его глаза покраснели от недосыпа. Завтрак кажется пресным и безвкусным, есть совсем не хочется. Ибрагим уговаривает меня сделать хотя бы несколько глотков чая, и я, подчиняясь его настоятельному взгляду, послушно выполняю его просьбу.
- Когда мы поедем домой?- спршиваю я, смотря на овсяную кашу и ковыряясь в ней ложкой.
- Когда врач скажет, что ни тебе, ни ребенку ничего не угрожает- отвечает он и подойдя забирает тарелку с кашей.- Ева, если тебе разрешат сегодня уехать домой, мы поедем.
Я кивнула, откидываясь на подушки. Что ж, будем ждать обход. Врач подошел ко мне ближе к десяти. Холодный луч фонарика скользнул по глазам, затем – прослушивание пульса, несколько дежурных вопросов… И вот, словно музыка, прозвучало разрешение продолжить лечение дома.