Правда, через пару часов меня настигли все «прелести» токсикоза. Запах цветов стал невыносимым, вызывая приступы тошноты. Ибрагим не стал медлить, и спустя всего пятнадцать минут в доме не осталось ни единого цветка, исчезли даже те, что скромно сидели в горшках еще до моего появления в этом доме, и не то что не успели расцвести, а которые в принципе цвести не должны.
Я сидела в кресле, тяжело вздыхая, наблюдая за этой «экзекуцией», и периодически убегала в туалет, стоило лишь кому-то приблизиться ко мне с цветком, и я улавливала предательский аромат. Когда горничная сметала последние лепестки, домой вернулась Света с огромным букетом роз в руках. Но едва переступив порог, она замерла в недоумении.
– А что здесь происходит? – она оглядывала гостиную и холл, тщетно пытаясь найти хоть что-то, напоминающее о цветочном царстве, но натыкалась лишь на лепестки в совке Насти, которая уже спешила их унести. – Скажи, что ты видела эту красоту, которую я только что здесь навела?
– Видела, мы приехали пару часов назад, – попыталась успокоить я девушку.
– Но что тогда… – она не договорила, лишь тяжело вздохнула, а затем выпрямилась, натянула улыбку и направилась ко мне с цветами. – Ева, с выздо…
Закончить фразу она не успела. В этот момент из кухни появился Ибрагим и, перехватив букет на лету, направился к входной двери. Через мгновение букет с легкостью полетел на улицу, прямо в объятия мороза. Мое сердце в этот момент словно остановилось. Такую красоту – и на мороз! Ну что за варварство!
– Папа! – возмущенно воскликнула Света, для убедительности еще и топнув ножкой.
Ибрагим, проигнорировав дочь, невозмутимо прошел мимо нее и,
достал из комода мягкий плед и, приблизившись ко мне, бережно укрыл мои ноги, коснувшись макушки невесомым поцелуем. Сердце отозвалось теплом на эту заботу. Света осталась стоять, застыв в ожидании отцовского внимания. Закончив со мной, Ибрагим подошел к дочери, ободряюще коснулся ее плеча и одарил мимолетной усмешкой.
– Цветов в доме на ближайшие восемь месяцев не будет. Еву от их запаха мучает токсикоз, – прозвучал его вердикт, после чего он растворился на кухне.
Света с шумом выдохнула, подошла к дивану и, обессиленно рухнув на него, сбросила кроссовки.
– Какое блаженство, ноги жуть как отекают. – пробормотала она. – Прости, Ев, но тебе я искренне сочувствую. Как тебя угораздило? А мне вот повезло, у меня токсикоз только на…
Фразу оборвало появление Ибрагима с тремя дымящимися кружками какао. Светы и след простыл, но эхо ее страданий доносилось из той же самой уборной, где недавно побывала и я. Улыбнувшись сложившейся ситуации, я взяла свою чашку с подноса на журнальном столике и, щедро усыпав напиток воздушными маршмеллоу, сделала первый глоток.
Ибрагим расположился напротив, в уютном кресле, и погрузился в свой напиток. Его взгляд был прикован к двери уборной, он ждал появления Светы. Я наблюдала за ним, ощущая, как тихая радость заполняет меня. В этот момент я вновь почувствовала себя счастливой, даже счастливее, чем когда была жива моя мама.
Следующие месяцы для Ибрагима, казалось, обратились в кошмар наяву. Токсикоз терзал не только меня, но и Свету, словно мы соревновались в этой мучительной гонке. Спустя еще неделю, когда гормональные бури стали нашим обычным состоянием, мужчина не выдержал и бежал в командировку, как от чумы. Я и не думала возмущаться, понимая, что два беременных вулкана на одного мужчину, даже с учетом его привычки перекладывать заботу о дочери на плечи помощников и горничных, — это непосильная ноша.
Новый год встречали без елки – у Светы на нее оказался зверский токсикоз, а меня охватила настоящая истерика при мысли о гибели несчастного деревца. Когда мои безумные рассуждения добрались до сиротливых деток елочки, Ибрагим, вздохнув, приказал вернуть ее в лес. Он, в окружении всей своей свиты охраны, с какой-то нелепой приторностью убеждал меня, что елочка не умрет, а заживет прежней жизнью в лесной чаще, в окружении своих зеленых отпрысков. После полуночи, оставив нас, он умчался к Сэму, наотрез отказавшись брать нас с собой, объяснив это тем, что наши кулинарные эксперименты должны остаться в пределах дома. Брат, по его словам, просто не переживет лицезрения холодца с шоколадом и бананом, щедро присыпанного панировочным луком. Спорить мы не стали, молча проводили мужчину и леги спать.