— Просто, я боюсь услышать то к чему я не готова. — объясняю я.
— Все будет хорошо. — рука Виктора накрыла мою руку, в знак поддержки.
Мне пришлось заставить себя дышать ровно в тот момент, когда мы свернули за угол, и я прижалась к боку Виктора. Женщина жила неподалеку от гостиницы и вскоре мы подъехали к ее дому. Виктор остановился, я постаралась сидеть неподвижно, пригвожденная к своему месту. Я не хотела идти, возможно это последняя поездка с Виктором.
Парень открыл дверь и протянул руку. Я с волнением вышла из машины, смирилась узнать правду, любую.
Мы подожди ближе к входному крыльцу, не успела я постучать, как входная дверь открылась, и на крыльцо вышел мужчина.
— Это вы мне утром звонили?
— Да — я облизала губы. — Мы можем поговорить с вашей бабушкой несколько минут?
— Конечно, заходите. Бабушка сильно больна, но с вами согласилась встретится.
Я поднялась по короткой лестнице на порог. Лицо бабушки было скрыто в тени, и это не позволило прочитать ее реакцию на неожиданную гостью. Мы вошли в старомодную гостиную с плетеным ковриком на полу и старым диваном с цветочным принтом. Она сидела в углу в инвалидном кресле, держа в руке старую потертую фотографию.
— Здравствуйте — тихо прошептала я. Она посмотрела на меня своим затуманенным взглядом и не ожиданно для меня расплакалась.
— Что то не так? — спросил мужчина, изучая моё выражение лица.
— Я не знаю. Правда.
— Подойди ко мне. Я должна была тебе рассказать все что знаю. Тогда были совсем другие времена, — услышала я ее слова. — Я была бедна, работала как могла в этом детском доме, мне было тридцать, я думала, что поступаю правильно. Я хотела забрать тебя, ты мне так приглянулась, была такой маленькой, все время была только со мной, после того как почти отказались от тебя, я решила начать собирать документы…
Я улыбнулась, силясь игнорировать свои страхи.
— Почти? Почти отказались? Расскажите мне все. — по щекам медленно покатились слезы. До меня начало доходить ее слова.
— Да, приехал твой отец и написал отказ от дочери, я ещё хорошо помню как он кричал у новой директрисы, что не хочет дочь от проститутки. Но потом он увидел тебя, когда ты гуляла с Виктором. Незнаю что именно поменяло его решение. Он забрал тебя, а нас всех купил, он заплатил деньги за наше молчание. — продолжала она говорить, а я хотела закричать, что это все не правда, я хотела чтобы, она заткнулась, я хотела верить что она все лжёт, я представляла себя мухой на стене, но не в том смысле, как это принято говорить. Я была настоящей мухой на стене, занимающейся своими летучими делами, не подозревая, что делаю последние вдохи, когда она нависла надо мной, держа мухобойку наготове, готовая уничтожить меня, как будто я ничего не значу.
Я с трудом расслышала ее шепот и ее последние слова, но все же услышала, и мои всхлипывания переросли в рыдания. Эти звуки прорезали тишину гостиной, и я поняла, что у меня «прелюдия».
Начало жутко громкой бухающей симфонии Бетховена, когда слушатели затаивают дыхание на все произведение, надеясь, молясь о быстром и внезапном ее завершении.
Им не важно, как оно наступит. Им просто необходимо утихомирить их бешено колотящиеся сердца. Они жаждут снова дышать в нормальном темпе. Снова нормально себя чувствовать. Но это не дастся им легко, и они прекрасно это знают.
— Тебя не удочерили моя девочка, тебя забрал отец.
=18=
Виктория
Я машинально сделала шаг назад, дурацкое чувство поселилось внутри, это конец. Нет. Я накручиваю себя. Все будет хорошо.
Все должно быть хорошо, я посмотрела на потерянного Виктора. Когда наши глаза встретились, мое сердце едва не взорвалось в груди от дикой тревоги.
Мои конечности онемели от удивления, расползающегося по телу. Я молила Господа о том, чтобы ее слова оказались всего лишь моей слуховой галлюцинацией, я ждала, что время обернется вспять, и она скажет что-нибудь другое.
Мои самые худшие предположения подтвердились. Но я не ожидала, что все настолько серьезно. Несколько лет назад эта новость обрадовала бы меня, а сейчас я чувствовала в своей душе бескрайнюю пустоту, которая, к моему удивлению, становилась больше… хотя больше было некуда. Она почти полностью поглотила меня.
Я не хочу слышать эти слова. Больше никогда. Меня с головой поглотила вязкая тьма. Она впиталась в мою кожу, стала носиться по венам, заставила мое сердце биться с утроенной скоростью. Мысли с астрономической скоростью проносились в голове, и я отчаянно пыталась зацепиться хотя бы за одну из них, чтобы понять, как могло такое произойти, он не мог быть моим отцом, черт подери, я не видела в ее словах никакого смысла.