— Отлично, и да ты права, это платье он не одобрит.
— Ну и прекрасно, — бодро отозвалась я. — Значит, это как раз то, что надо. Я его беру.
Мне удалось не купить туфли на высоченной шпильке, на которых настаивал Макс, поскольку я прекрасно понимала, что буду ходить на них, как олень на льду. Вместо этого я подобрала классические синие лодочки на невысоком, примерно пятисантиметровом каблучке. Это меня вполне устраивало. С одной стороны, каблук есть, на балетки туфли не смахивали, а с другой стороны, мне в них удобно.
Тем же вечером
Выставка
Макс:
Мы приезжаем в назначенный день и час. Виктор сообщил что приедит чуть позже. Я сделал эй подарок, хоть что нибудь от меня. Я не хочу быть концом ее жизни. Не хочу ее обижать. Но рано или поздно это случается со всеми.
Ей, кажется, неудобно, и, честно говоря, мне и самому становится неловко, я все еще пытаюсь осмыслить то, что она, и в самом деле, здесь.
Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она интроверт. Кто-то, кто не привык находиться среди других людей, и уж тем более среди совершенно незнакомых ей. Она, кажется, очень похожа на меня.
Одиночка, мыслитель, художник со своей собственной жизнью.
И кажется, будто она боится, что я изменю ее холст, если вмешаюсь в ее жизнь.
Следующие пятнадцать минут мы развешиваем номера под картинами.
Я смотрю, как она записывает название каждой исповеди на листе бумаги и соотносит ее с номером. Она действует, словно делала это миллион раз. Думаю, она может быть одной из тех людей, которые хороши во всем, что делают. У нее талант к жизни.
— Я получила свою картину. Макс это прекрасно, как хорошо бы я не рисовала, но она…
— Да у нее талант. Я боюсь за нее. — тихо проговорил я.
— Что ты имеешь в виду?
— Или сюда. — я увел ее подальше от Виктории.
— Я не хочу чтобы она страдала. Она хорошая девочка, наивная. Виктор ее обидет, и я не смогу собрать ее сердце воедино. А я тебе говорю, так и будет.
— Что вы сделали? — зло шепчет она.
— Что сделает. Виктор сделает.
— Парни, так нельзя. — шепчет она, делая шаг назад.
— Знаю, молчи — Я отвожу от нее взгляд, и мы возвращаемся к Виктории.
— Вы думаете, будет много людей? — Мне нравится, что она не имеет ни малейшего представления, что ее ждёт сегодня вечером.
Я беру ее за руку, направляюсь к двери, улыбаясь ее наивности и любопытству. Нахлынуло ностальгическое чувство, вспомнилась та ночь, когда я сам вступил в клуб к парням. Я тоже очень волновался.
Она вернула мне часть того волнения, и я мечтаю, чтобы так было всегда.
Когда мы подходим к входной двери, я приоткрыл дверь, чтобы она могла выглянуть наружу. Вижу, как ее глаза расширяются, в то время, как она разглядывает толпу людей.
Медленно вздыхает. Неужели все эти люди снаружи заставили ее нервничать?
— Я открываю?
Она кивает и заставляет себя улыбнуться.
— Я хорошо выгляжу в этом платье?
— Обворожительно.
Я открываю двери, и начинается наплыв посетителей. Сегодня снаружи оказалась большая толпа, и в течение первых минут, я начинаю переживать, что это может напугать ее. Но в отличии от того, какой тихой и слегка застенчивой она казалась, когда впервые появилась здесь, сейчас она — полная противоположность.
Она расцвела, будто оказалась в своей стихии, хотя, скорее всего, в подобной ситуации она прежде никогда не была.
В первые полчаса она смешивается с гостями и обсуждает картины. Большинство людей мне не знакомы.
Она ведет себя так, словно знает каждого. Ее глаза горят. Она улыбается мне с другого конца комнаты.
Час пролетает очень быстро.
Она была занята большую часть времени, и даже когда работы не было, она находила чем заняться.
Виктория не выглядит скучающей. Она выглядит так, словно получает удовольствие от всего этого.
— Макс? — зовет меня Таня — ее картины все купили.
— Все? — Я посмотрел на нее. У нее на лице широкая улыбка, и она даже не пытается ее скрыть. То, что ее беспокоило, когда она вошла в студию, сейчас ее совершенно не беспокоит. Прямо сейчас она счастлива.
— Ты не представляешь. Все ее картины выкупили, тебе нужно будет только отправить по адресам. Я надеюсь ты займешься этим.
— Хорошо. — Я смеюсь, потому что да, этим придется заняться мне.
— Макс, она тебя сможет исцелить, любая девушка с может, если ты откроешься — говорит она.
Злость потекла по моим венам. Злость пронзила меня, словно жидкий огонь.