— Выходи, тебя ждут.
Хотелось сказать “слушаюсь, сэр”, но это было бы последнее, что я сказала в своей жизни, поэтому я покорно заглушила движок и открыла дверцу, всё ещё находясь под пристальным вниманием.
Ночное небо.
Лунный свет.
Звезды.
Цепляясь за мир, который я знала, я не узнавала окутанную тьмой промзону, где кровь блестела черным серебром и трупы усеивали поле.
Затем, моя жизнь закончилась, когда наши взгляды встретились. Мои смотрели со страхом, его с гневом.
Я все глубже погружалась в омут его глаз.
Моя жизнь — прошлое, настоящее и будущее — потеряли ценность в ту секунду, когда я заглянула в его душу.
Страх от того, что я пропала, заполнил мою душу.
Я дрожала.
Я тряслась.
Что-то внутри меня вопило о том, что я знала его много лет. Это мой отец.
— Моя дорогая приемная дочь, снова дома. Как долго я ждал этого момента.
Отец тяжело дышал, приглаживая волосы и поправляя костюм, глядя на меня настолько напряженным взглядом, будто был готов дать пощечину. Моя щека загорелась болью в ответ на его разгневанный взгляд…
— Теперь когда ты рядом, я могу спокойно сделать то, о чем мечтал дорогие годы. Каждая мертвая душа окажется на твоих руках. Ты будешь долгое время страдать, как страдал я — его противный шепот раздался у моего уха.
Сердце галопом понеслось в груди. Все инстинкты взывали к моей внутренней сути, мне хотелось закрыть уши ладонями, мне было страшно.
Мое сердце стучало, как отбойный молоток. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я не могла сделать ничего, кроме как упасть на колени.
Безнадежность накрыла меня, когда отец медленно развернулся и посмотрел на меня. Я вздрогнула. Последствия побега дали о себе знать. Они разрушили мою жизнь еще раз.
— Прошу… Забудь все. Я не хочу чтобы кто то пострадал.
=41=
Виктория
Ноги болели оттого, что я стояла на коленях, но это была ничтожная боль по сравнению с парализующим горем.
Отец смотрел на меня, таким взглядом, как будто перед ним паразит, которого нужно уничтожить, я не знала, что готовило для меня мне будущее. Я вновь вернулась к моей недожизни, фальшивой жизни, той, которой я больше не хотела жить.
Я не знала, как долго я раскачивалась взад-вперед, но лужа слез уже растеклась по мрамору подо мной.
— Мерзко, закрой ее в комнате. Смотри, чтобы она снова не исчезла. Она это умеет — выплюнул он.
Поднявшись на ноги, я вздрогнула, когда пара рук дотронулись до моих плеч.
— Дядя Прошу тебя не трогай их. Оставь это в прошлом — я дотронулась до его рукава — Забудь все что было.
— Они убили моего брата — он вырвал рукав из моего захвата — Тебе никогда не понять, тебе плевать на семью, ты думаешь только о себе.
— Не трогай меня — я вырвалась из рук Данила, он держал меня пока я смотрела как отец садится в машину и исчезает. — Ты не имеешь права на меня, так и знай — зло прошептала я в лицо Данилу.
— Я имею полное право, Марат дал согласие на наше замужество — он потащил меня в дом — так что я имею права делать все что хочу.
— Я не давала согласия.
Войдя в дом в меня ударил дым от сигар, он клубился тяжелыми облаками в комнате, запах ликера и бренди дразнил ноздри. Я не могла вынести присутствие двух мужчин в доме, у обоих были усы: у первого — аккуратно подстриженные и небольшие, у второго — густые и серые. Они оба держались спокойно и расслабленно, дымя сигарами, как если бы сидели и спокойно общались после обеда.
Мужчина с аккуратно подстриженными усами и морщинистым лицом указал на меня кивком и пробормотал:
— Это и есть та девушка?
Данил стиснул челюсть, глядя на меня пронзительным взглядом. Затем он повернулся в сторону мужчины и не спеша кивнул.
— Да. Вернулась пропажа.
Высоко подняв голову, я проговорила:
— Как я пришла, так же и уйду.
Густые усы кивнул с кривой усмешкой.
— Чудо, а не девушка. Научи ее манерами — засмеялся мужчина.
— Обязательно, сейчас и начну.
Мои руки сжались в кулаки, я боролась с непреодолимым желанием броситься и по сильнее ударить.
Данил крепче сжал мое запястье, не обращая внимания на мою дрожь, и потащил меня вверх по лестнице. Несмотря на мое напряжение, он обнял меня за талию, целуя в шею. Я дернулась, мой пульс удвоился.
— Ты мудак! — закричала я в ярости. — Ты гребаный мудак, убирайся отсюда! Не смей ко мне прикосаться! Проваливай к чертям и не возвращайся, или я, на хрен, лично пристрелю тебя!