— Не-не-не, бабуль, сегодня поедем, — волевым рывком преодолев желание поваляться, я вскочила с кровати и помчалась умываться.
Пока собиралась, бабушка накрыла мне завтрак, который мой желудок поприветствовал громким урчанием — сама-то она давно встала и поела.
— На такси поедем, бабуль, — сообщила я, уплетая омлет из домашних яиц, молока, помидоров и зелени, — я теперь плохо переношу автобус.
Автобус я нормально переносила… наверное… сто лет в нем не ездила. Просто склонить бабулю к поездке на такси было делом непростым. Их люди в булочную на такси не ездили. А мне не хотелось терять время. Тем более приложение назначало за поездку до соседнего городка сумму в двести рублей.
— На такси, так на такси, — согласилась бабушка.
Господи! Все такие покладистые!
Может, я и правда уже села своим близким на шею и ноги свесила? Не надо, Катя, своим положением злоупотреблять! Дала себе слово, что это был последний раз.
Бабуля уже была одета, и сообщение, что водитель ожидает у дома, пришло как раз, когда я доела последний кусочек.
Вообще все сегодня складывалось удачно, и уже через тридцать минут мы были в банке. Там нам пришлось немного задержаться, пока бабушка оформляла нужные для моего допуска в хранилище документы — не додумалась она, что сразу это можно было сделать, поэтому пришлось все это время изнывать от нетерпения и осторожно заниматься математическими подсчетами, в которых хотя бы одна монетка была стоимостью в восемнадцать миллионов! Но расстраивало то, что сама бы я ни за что не смогла сейчас навскидку оценить клад. Нужны эксперты.
Наконец, нас провели в охраняемое помещение и оставили одних. Как жаль, что время посещения ограничивалось пятнадцатью минутами, а то бы я точно до вечера рассматривала, гладила и фотографировала свою прелесть. И дело тут было даже не в их материальной ценности.
Увидев червонцы, я ощутила благоговение, даже слезы на глазах навернулись от того, что это была эпоха. История моей семьи. Мы никогда не узнаем, как в раме картины оказались эти деньги. Петя ли их туда вставил, или моя прапрабабушка? Если она, то почему не достала их в тяжелые времена? Нам оставалось только гадать, а еще можно было придумывать романтические истории. Например, про то, как, готовясь эмигрировать во Францию, Петя звал Степаниду с собой, но у нее не хватало денег, и он предложил ей помощь. А моя родственница была гордая, как я, и от помощи отказалась. Тогда Петя вложил деньги в картину и подарил ее любимой на память, думая про себя так же как Емеля: если она моя, то найдет деньги и ко мне приедет… Но прапрабабушка их не нашла…
Я смахнула слезы — так можно что угодно придумать, — и когда вышло время, бережно сложив пятнадцать монеток в мешочек, а потом и в ящик ячейки, мы покинули хранилище.
— Ну что, Катюш, что дальше? — спросила бабуля, когда мы вышли на воздух.
— Знаешь, ба, я, наверное, позвоню Емельяну и попрошу его приехать, чтобы он нам помог.
Я очень хорошо вдруг поняла, что не хочу повторять ошибки своей давно усопшей родственницы.
— А вот это верное решение, девочка моя! Умница! — обрадовалась бабуля. — Раз ты так Емелюшке доверяешь, что не боишься рассказывать про клад…
Я посмотрела на нее удивленно. Уж чего-чего, а бояться, что Емельян отберет у меня сокровища, мне и в голову не приходило.
— …Научись теперь своего мужчину о чем-то просить и принимать его помощь.
Возможно, бабушка права, и я действительно поступала до этого нелогично.
Обратно тоже доехали на такси, и чем ближе мы были к дому, тем сильнее я нервничала. Как именно я скажу сейчас Емеле, что он мне нужен? А не подумает ли он, что теперь я на все согласна и сложила лапки? Нет, я не передумала звонить и звать его на помощь — это я твердо для себя решила. Во-первых: мне без него не справиться. Я никогда не имела дел с аукционами и боюсь, что меня элементарно обманут. Ну а бабуля и подавно мне в таких делах не помощник. И во-вторых: я теперь точно знала, что не готова отказываться от Емели так просто. Теперь, когда я почти обрела финансовую независимость, у меня в голове что-то щелкнуло, а в груди распрямилась пружина, мешающая принимать все ухаживания Эмиля за чистую монету. До меня, наконец, дошло, что именно меня все время тяготило — чувство, что я вишу на финансовом крючке. Оно мешало, давило и угнетало.
Зато сейчас, когда оно ушло, я смогу общаться со своим мужчиной на равных. Нет-нет, я не считала, что его состояние равно моим пятнадцати червонцам. Просто я теперь не буду нуждаться в деньгах, а это — свобода!