Он вытащил три зубочистки из стаканчика и разломал их на мелкие щепки — я насторожился.
— Слушаю.
— Как я понимаю, клиника пластической хирургии была лишь поводом приехать ко мне и отыскать Катю?
— Верно.
— Ну так вот… я не буду тебя держать, — он отодвинул обломки на край стола и глянул на меня прямо. — Ты самое основное сделал: нашел специалистов, с остальным я справлюсь. Ну а молодоженам нужно свадебное путешествие…
— Я тебе мешаю чем-то, находясь в России? — заподозрил я неладное.
— Что? Нет! Я просто пытаюсь тебя понять, и мне кажется, ты бы хотел уехать…
— Благодарю, отец, но мне осталось совсем немного доделать, — отказался я от щедрого подарка, который моя Катя точно не оценит. — Работы мне осталось недели на четыре. Поставки, реклама, оборудование. Ну а с остальным — да, справишься. Хочу увезти Катю во Францию или в Испанию. Решим. Но только после того, как закончим…
— И вот тут второе, — перебил меня отец. — Я дарю вам свою виллу. Вы можете ехать туда и жить там. Зима на побережье мягкая. Самое то для беременных.
— Ничего себе! С чего это ты? — удивился я.
Подарок щедрый. А главное — очень неожиданный.
— Я хочу жениться на одной очень хорошей женщине. Не думаю, что в такой ситуации соседство с Софьей будет правильным.
Я усмехнулся. Не прошло и тридцати лет.
— Нам соседка тоже не очень…
— Это твоя мать, Эмиль! — вдруг строго сказал отец и даже хлопнул ладонью по столу. — Вы обязательно помиритесь. Ты для Софьи свет в окне…
— А Катю она чуть до выкидыша не довела, — тут же закипел я и тоже стукнул ладонью по столу.
— Софья сделала выводы. Она рыдала вчера у меня в кабинете, — с жаром принялся втолковывать мне отец. — Ну а то, что ты даже на свадьбу ее не позвал, станет для твоей матери вообще ударом.
Душа заныла. Как известно, родителей не выбирают. И мать… Как вспомню, сколько всего хорошего получил от нее в детстве. Сколько любви, заботы, нежности. Это жесть, конечно, ссориться навсегда. Не знаю, как назвать то чувство, что попыталось вынуть из меня душу, резанув по больному. Надеюсь, все у нас наладится, но сейчас… Катя и ребенок. Они важнее.
— Я пока не готов, — сжав ладони в кулаки, сообщил я отцу. — Да и у Кати она должна попросить прошения.
— Вот и дай ей шанс. Поселитесь рядом. Пусть твоя мать потихоньку заглаживает вину и налаживает отношения с твоей женой, — сказал мне отец, и я, хорошо подумав, решил обсудить это с Катей.
Уверен, что она согласится. Она у меня очень мягкая — Мягкова же, хоть теперь и станет Лютовская.
Вот поэтому я и предчувствовал кучу дел.
Подлатать бабуле дом на зиму, определиться с Катиной квартирой, собраться оформить документы, доделать работу.
Но все это в понедельник. Сегодня и завтра я планировал не отрываться от жены.
Жены… Мне нравилось называть так Катю.
Я был настоящим дураком, что так долго не хотел жениться.
Эпилог
— Так, все, Кать. Иди уже, Эмиль ждет, — строго сказала свекровь, выталкивая меня за дверь моего же собственного дома, — мы сами справимся со Стешей. Ты нам с Валей не доверяешь, что ли?
Я им доверяла. Своей бабушке, которая меня вырастила, и матери Емельяна, которая за эти три года превратилась и в мою мать, я не могла не доверять. Просто я впервые оставляла дочь одну на целую неделю.
— Все-все, иду. Поцелуй ее за меня, как проснется, и все время мне пиши, — попросила я ее жалобно напоследок.
— Катя, ну хватит уже! Слушай, что Софа говорит, — пришла на помощь свекрови бабуля.
Эти две дамочки очень сдружились и стали не разлей вода. Не знаю, как это случилось, но, кажется, в моей бабушке София Даниловна нашла мать, а бабуля в ней дочку. Короче, у нас все в семье переплелось в косы, теперь и не расплести.
Вчера, наконец, состоялась наша с Эмилем вторая свадьба-венчание, которая планировалась еще два года назад, но все как-то не до нее было.
В ту первую зиму мы улетели в Испанию на виллу, которую подарил нам на свадьбу Роман Владимирович, а там… мы вдруг внезапно поговорили с Софьей Даниловной по душам.
Она пришла, когда Емеля уехал с Борисом в город за покупками. Я тогда, помню, испугалась очень сначала. Подскочила…
Сидела у бассейна, никого не трогала, книжку читала, а тут она. Я даже живот рукой инстинктивно тогда прикрыла, но синьора Лютовская мне так грустно и пронзительно улыбнулась, что сердце замерло. А потом она протянула мне потрепанную зеленую книжку с надписью на обложке «Наш ребенок».