Стефан бесшумно скрылся в кустах и побежал прочь. Вскоре он нашел Адель. Жена по привычке прогуливалась возле пруда, который ей явно приглянулся. Ла Сови проводил ее до выхода из парка и затаился за деревьями. Он наблюдал, как Адель вошла в дом. В тот же миг оглушительно загрохотал гром, небо полыхнуло желтым, и на землю потоком хлынул дождь.
Десять минут спустя к особняку прошествовал господин Вильре. Он непрестанно оборачивался и озирался по сторонам, нервно одергивая полы сюртука. Стараниями Стефана этот сдержанный и невозмутимый мужчина утратил большую часть своего самообладания и обзавелся еще одной навязчивой привычкой.
Ла Сови, как ему казалось, всего на миг закрыл глаза, а когда темнота рассеялась, понял, что добрался до дальнего конца парка. Такого прежде не случалось. Неприятный инцидент стал очередным доказательством решительного настроя волка.
Какое-то время Стефан бесцельно бродил вдоль аллей и, в конце концов, очутился вблизи пруда. Его внимание привлекли два женских голоса, каждый их которых был ему прекрасно знаком. На философские вопросы: «Какого демона Адель вышла погулять под проливным дождем?» и «Что за демоны принесли Мадлен в поместье?» — ответов у Стефана не нашлось, пришлось быстрее переставлять лапы, чтобы во всем разобраться. Благодаря прекрасному слуху зверя Стефан осознал суть происходящего задолго до того, как оказался возле пруда. Сообразив, что к чему, он рванул со всех ног к Адель. Его не покидала уверенность в собственных силах: он сможет перекинуться в человека… и в то же время Стефан совершенно не представлял, чем это поможет. Мадлен, она же Линдра, легко бы справилась с ним в любом обличим. На эффект неожиданности рассчитывать не приходилось, ведьма призналась, что ждет его появления.
Сердце стучало все медленнее. Стефан впервые задался вопросом: как его тело может находиться в движении, в то время как сердце останавливается.
Возможно, последнее являлось чем-то фантомным, как крики Линдры, которые он никогда не слышал. Неожиданно для себя самого Стефан сбавил скорость. Не то чтобы вылететь на всех парах к пруду казалось ему отличной идеей, но и останавливаться он не собирался. Вдоль хребта прошел озноб, шерсть вздыбилась, уши сами прижались к голове, а в горле зародилось утробное рычание, готовое в любой миг вырваться из оскаленной пасти.
Стефан чувствовал подрагивание верхней губы, но никак не мог заставить себя сомкнуть челюсти. Ла Сови потребовалось еще несколько секунд на то, чтобы понять: тело перестало ему подчиняться. Волк проснулся и обнаружил рядом опасность. Он не был трусом и готовился ринуться на противника в любой миг, не думая о последствиях. Главным врагом зверь выбрал ведьму. Угроза, исходившая от нее, ощущалась куда сильнее, чем от Адель, замершей неподалеку. Хищник лишь на краткий миг отвлекся от Линдры, чтобы взглянуть на девушку, но этого оказалось достаточно. Стефан по ее губам прочитал собственное имя, и его будто выдернуло из волчьей шкуры. Он зажмурился от неожиданности, но перед сомкнутыми веками стояло лицо жены, выражавшее одновременно вину и боль.
— Это еще что такое?!
Визг блондинки резанул по ушам, заставив скривиться. Стефан вскинул голову, немного приподнявшись на руках.
— Это сюрприз, — ответил он со всей возможной любезностью. — Надеюсь, неприятный… Линдра?
Женщина фыркнула:
— Докопался-таки до истины! Ну, и как она тебе?
Ла Сови мотнул головой и кое-как сел, сгруппировавшись. Он отчаянно жалел о том, что дамы встретили друг друга именно здесь, а не там, где осталась его одежда.
— Приятно узнать, какой сволочью на самом деле был твой отец?! Он клялся мне в вечной любви, а сам бросил, как только на горизонте появилась та, что смогла предложить достаточно денег в обмен на его титул!
Стефан удивленно вскинул брови.
— Позволю себе маленькое уточнение. Ла Сови оказались на грани банкротства из-за нескольких весьма неудачных сделок деда. Все бы ничего, если бы на нашем попечении не было уймы заведений, фактически существовавших за счет финансов семьи. Заведения эти, ровно как их персонал вместе с обитателями и посетителями, не представляли интереса ни для Короны, ни для частных благодетелях, предпочитавших заниматься благотворительностью в весьма умеренных масштабах. А в целом, если считать сволочью каждого, кто в серьезных вопросах действует, руководствуясь долгом, а не чувствами, можно заклеймить почти весь свет.