Византия v2.0. Том 1. Шанс
Пролог
Наши дни, элитная клиника где-то в России
— Вздор! — воскликнул Костя, резко вставая. — Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками.
— Не суди, да не судим будешь, — негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило — вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался.
— Это не аргумент. — отрезал Константин.
— Каждому свое, — спокойно пожал плечами собеседник.
— Разрешите пройти! — произнесла медсестра, которая катила по коридору закрытый бокс с биоматериалами в лабораторию.
Константин покладисто отступил, давая ей дорогу, а потом продолжил:
— Это тоже не аргумент. Мы же препарируем кризис и пытаемся понять его причину. А вы уводите все в плоскость мистики, пытаясь оправдать пораженчество и пассивность.
— Отнюдь, нет… — покачал головой старик.
— А я думаю, что да. Действие — вот что отличает жизнь от смерти. Мы сами создаем свои миры. Свое будущее. Своим трудом и упорством. In flamma aeterni, ferro labor[1], как поется в одной хорошей песне.
— Песни — это всего лишь песни. Их сочинители едва ли разбираются в том, о чем поют. Поэтому не стоит обращать на них внимание. А вот на обстоятельства стоит.
— А для чего нам разум? Разве не для того, чтобы преодолевать обстоятельства?
— Я не могу с вами согласиться. Порой обстоятельства сильнее нас. Что мог сделать ваш тезка в последние годы перед гибелью Византии? Только с честью принять свой крест.
— Что мог сделать? Победить.
— Но как⁈
— Умом. Ум — это главное оружие Восточно-Римской империи. А он делал все, чтобы ускорить и усугубить падение своей израненной державы.
— Вы думаете, что разум спасает? О нет! Он лишь сделает поражение осознанным и оттого более болезненным. — скривился старик.
Константин хотел было ответить, но в этот момент появилась медсестра и пригласила его на процедуры. Поэтому он коротко кивнул, обрывая беседу, и направился за ней.
Здоровье в последние годы трещало по швам. Сказывались старые раны, полученные в юности. Вот он и проходил комплексное обследование в элитной клинике, где и «зацепился языками» с другим посетителем. Ему, как и многим мужчинам, была интересна Римская империя. Но каноничная. Византия же ассоциировалась с медленным распадом. Из-за этого попытки ее оправдать или выгородить раздражали… почти злили…
Несколько минут спустя Константина уже закатили внутрь аппарата МРТ и запустили процесс. Но ощущения в этот раз оказались неправильными. Все его тело начало колоть тысячами игл, а голова… в ней ощущался странный холодок, словно под черепную коробку кто-то высыпал ментол. И мысли стали вялые — тягучими, словно чужими…
— Не суди, да не судим будешь. — внезапно произнес тот самый старик, непонятно как оказавшийся где-то поблизости. — Заодно и полноценные испытания оборудования по переносу проведем.
Константин не смог ответить.
Мгновение — и его сознание погасло, погружаясь во тьму…
1449 год от Рождества Христова, март, где-то в Эгейском море
Константин XI Палеолог стоял на носу генуэзской галеры и всматривался в темноту ночи. Корабль медленно плыл под парусом, направляясь в Константинополь.
Было холодно и тревожно.
Он спешил в древний город, куда, как ему сообщили, уже прибыл его младший брат, но был отвергнут горожанами. Ему бы радоваться, однако, в нем не имелось ни капли уверенности в том, что они поддержат и его. Никакой устойчивой модели престолонаследия не имелось, из-за чего толпа могла выбрать любого из трех братьев. Точнее — люди, управляющие этой толпой. Да, его уже венчали на царство в Мистре, и он уже являлся василевсом, но все равно — ситуация скверная и скользкая…
— Вам бы поспать, — вкрадчиво произнес генуэзский капитан.
Палеолог хотел было что-то сказать, но тут его словно ударило током. Он резко вздрогнул и упал как подкошенный, на палубу, где и забился мелкой дрожью.
К нему сразу же бросились матросы, но капитан их остановил.
— Глаза, — прошептал он.
С ними происходило действительно что-то странное. Казалось, что в этой ночной тьме они начали слегка светиться. Не ярко, но отчетливо.
Минута.
И Константин затих, а его дыхание успокоилось. Глаза тоже пришли в норму. Матросы же, повинуясь приказу генуэзца, только сейчас помогли тому подняться.