Так или иначе, но император озвучил мегадуке несколько провокаций. И было бы интересно посмотреть на реакции. Заодно проверяя степень реальной религиозности. Быть может, получится нащупать его область интересов и наладить рабочее взаимодействие. Но, в любом случае, пока он скорее враг, и находится на его территории попросту опасно.
— Я Анна, — лукаво улыбнулась юная особа. — Дочь того человека, с которым вы сейчас ругались.
— Вы подслушивали? Ай-ай-ай, — игриво произнес Константин.
— Ну что, вы? Нет. Просто отец приглашает в ту комнату людей поговорить с глазу на глаз, только когда собирается с ними ругаться, но не хочет предавать это огласке.
— Желание поговорить наедине, не признак враждебности, — максимально четко и даже слишком громко произнес Константин, услышав краем уха шаги в помещениях, через которые он только что прошел.
— В самом деле? — переспросила она с еще более лукавым видом. — О чем же вы говорили?
— Мы обсуждали наследие Блаженного Августина. Такие вопросы, как вы понимаете, нуждаются в тишине.
— А почему отец вас не провожает?
— Здоровье… увы, годы берут свое. Ноги уже держат нетвердо, оттого мне пришлось уважить старика и навестить его в этой уютной берлоге. Надеюсь, хворь его отпустит. Буду за него молиться.
— Мы все будем за него молиться, — ответила Анна, максимально серьезно, хотя глаза ее смеялись. — А вы изменились.
— Все течет, все меняется, — пожал плечами император.
— Прошу вас не злиться на отца.
— Почему вы считаете, что я злюсь?
— Вас выдает взгляд. Холод. В нем столько холода. Кажется, что вы с трудом сдерживаете бешенство и ярость.
— Вы ошибаетесь, Анна.
— В чем же?
Константин чуть-чуть помедлил и нараспев продекламировал куплет из одной песенки. На латыни. Который отлично отражал его ситуацию в глобальном масштабе.
Sed quid timer, cum iam non sum ego?
Intra cineres, intra tenebris, intra dolores
Ad astra cado, Domino meo servo
Mortuus iam, sed ago pro aliis[6].
После чего кивнул и молча вышел, быстро покинув усадьбу со своими людьми. Анна же задумчиво смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. И почему грубо отесанный солдафон заговорил совершенно необычным образом…
[1] «Сброд» в значении «толпа», «чернь», «собрание бродяг» уже бытовал в западнославянских языках, в частности, в польском.
[2] Дворцовая стража в это время называлась «βασιλικοὶ φρουροί» — «василикой фрурой» — государева стража.
[3] Лукас Нотарас (Loukas Notaras) (5 апрель 1402 — 3 июнь 1453) megas doux один из главных руководителей при Иоанне VIII и Константине XI; де-факто «первый министр».
[4] А́нгелы (греч. Ἄγγελοι) — династия византийских императоров (1185—1204 годы). Стояла за свержением Комнинов (последней продуктивной династии Византии). Закончила свое правление падением Константинополя, который пал под ударами крестоносцев. Скорее всего, были марионетками венецианских кланов.
[5] Формула «чья власть, того и вера» возникла по итогам Аугсбургского мира век спустя.
[6] Это куплет из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Перевод:
Но чего страшиться, когда «я» уже нет?
Сквозь пепел, сквозь тьму, сквозь страдания
Я падаю к звездам, служа моему Господу
Уже мертвый, но действующий ради других.
Часть 1
Глава 3
1449, март, 23. Константинополь
Константин перекапывал «бумажки».
— Ложь… одна сплошная ложь… — буркнул он в очередной раз.
Он уже успел провести опрос ключевых обитателей дворца и сделать контрольные проверки через нижние чины. А также провести общую хозяйственную ревизию, сведя материалы по имуществу в единую ведомость. И полученные результаты никак не бились с тем, что он сейчас читал в хозяйственной документации.
Жизнь во дворце пока еще не стабилизировалась.
Времени прошло мало.
Однако то, что воровство прекратилось, дало о себе знать. И ресурсы, которые и без того, не отличались обильностью, перестали утекать.
Лукас был прав — без ресурсов не победить.
Лукас был прав кругом.
Разумный человек, потерявший надежду. Причем, судя по всему, давно. Константин его не осуждал. Судя по тому, что он сам знал и что вскрывалось — здесь любой бы отчаялся. Наводил ли Нотарас «мостики» к османам — вопрос, но Константин не удивился бы. Он бы и сам, быть может, поступил также, если бы не характер, который просто не позволял ему отступить перед вызовом.