— Я увидел другого человека, — отрицательно помотав головой, возразил Гийом д’Эстьютвиль.
— Какого же?
— Холодного. Расчетливого. Тонкого.
— Но как? — ахнул Виссарион. — Он же… Я скорее поверю, что все это задумал тот недоучившийся студент.
— Я разговаривал с ним. Лично. Не знаю, откуда у вас сведения о Константине, но они неверные.
— Вы свидетельствуете в этом? — спросил Николай V.
— Да. Константин — это хладнокровный и умный человек с высоким самообладанием. А его речь и поступки выдают в нем высокий, если не высочайший уровень образования и кругозора.
— Невероятно, — покачал головой Виссарион.
— Вы не верите моим словам? — с вызовом спросил Гийом д’Эстьютвиль.
— Нет. Что вы? Но я верю и тем людям, которые мне свидетельствовали о Константине ранее. Неужели он все это время ломал комедию и прикидывался дурачком?
Все присутствующие переглянулись.
— Прикидывался? Столько лет? — задумчиво переспросил Людовико Меццарота. — Вот это выдержка.
— Умному сыграть дурачка намного проще, чем наоборот, — пожал плечами Николай V.
— Он был атакован городскими элитами, за которыми стоял Афон. В итоге один из самых влиятельных аристократов уничтожен физически вместе со всеми, кто ему служил. Афон скован фирманом султана. А остальные склонили голову. — медленно произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— К чему вы клоните? — нахмурился Ален де Куэтиви.
— Меня только сейчас озарило. В отношениях с нами Константин действует так, словно ему нечего терять. Словно мы враги.
— Или предали его, — добавил Людовико Меццарота.
— Или так, да. — кивнул Гийом. — Именно по этой причине такая острая, отчаянная атака. Он ведь рискует. Он ведь ведет себя так, словно мы его загнали в угол. Почему?
Повисла пауза.
— Почему? — повторил вопрос Гийома Папа, обращая его уже к нему.
— Анна. — ответил д’Эстьютвиль. — Его женщина. Дочь Лукаса Нотараса. Говорят, она была беременна от него, когда ее похитили.
— Кем⁈ Кто это сделал⁈ — вскрикнул Ален де Куэтиви.
— Один генуэзский дом, — тихо произнес Николай V, словно бы нехотя.
— ЧТО⁈
— Тише, — остановил его Папа жестом. — Достоверно мне не известно, но… до меня доходили слухи.
— Не может ли эта атака и угрозы обнародовать эти ужасные бумаги, оказаться следствием подобной выходки? — завершил свою мысль Гийом д’Эстьютвиль.
— Но Рим здесь ни при чем! — решительно заявил Ален де Куэтиви.
— А Константин об этом знает? — осторожно поинтересовался Людовико Меццарота.
— Если все так, — поддержал его Хуан де Торквемада, — он мог посчитать, будто мы объявили ему войну. С чем такие перемены и связаны. Ему пришлось снять маску и обнажить ум, словно меч.
— Особенно после его личной трагедии с женами. — добавил Виссарион Никейский. — Может быть, кто-то не знает, но они обе скончались в первый год после венчания при довольно странных обстоятельствах.
Снова установилась тишина.
Вязкая.
Липкая.
— Получается, — первым ее нарушил Николай V, — все, что мы сейчас вынуждены расхлебывать… это обычная месть?
— Ответ на давление, — смягчил формулировку Гийом д’Эстьютвиль. — И один Бог знает на что он пойдет дальше. Особенно если мы его спровоцируем.
— Начнет опубликовывать всю ту грязь, которая копилась все эти века в подвалах Константинополя, — ответил Хуан де Торквемада.
— А почему ее не публиковали раньше? — спросил Людовико Меццарота.
— Кто знает? — пожал плечами Гийом д’Эстьютвиль. — Этот Палеолог совсем не похож на своих предшественников.
— Может, стоит это все закончить? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.
— А какова цена ошибки? — равнодушно поинтересовался Хуан де Токвемада. — Что будет, если не получится… хм… это закончить, и Константин выживет?
— Если действовать осторожно, то едва ли он сможет что-то доказать, — пожал плечами Ален де Куэтиви.
— А кому ему нужно что-то доказать? — с холодной усмешкой поинтересовался Гийом д’Эстьютвиль. — Мне? Вам? Самому себе уж точно нет. Он и так, судя по всему, решил, что мы начали войну с ним. Тайную.
— Мы так предположили, — возразил Ален де Куэтиви.
— Может, и так. Мы можем ошибаться. Но мне шепнули, что с дворцом творится что-то неладное. Вербовки проваливаются, а сведения оттуда почти перестали поступать. Он словно сел в осаду.
— Раз так, то мы не станем его лишний раз тревожить, — резюмировал Николай V с очень сложным лицом. — Нам последствия акта еще многие годы расхлебывать. Уверен, что и в Париже, и в Вене постараются им воспользоваться в своих целях, чего нам допускать никак нельзя.