— И в Иберии. — добавил Хуан де Торквемада.
— И в Иберии, — кивнул Николай V.
— Если все так, то одной тишины едва ли достаточно, — произнес Виссарион Никейский.
— Я согласен, — поддержал его Гийом д’Эстьютвиль. — Он прямо мне сказал, что город нуждается в оружии, доспехах, тканях, еде и воинских припасах.
— После того, как угрожал? — осторожно спросил Людовико Меццарота.
— Да. И… да, это выглядело как предложение сделки.
— То есть, он готов променять свою женщину на помощь городу? — удивился Ален де Куэтиви.
— Нет, — не дал развивать эту мысль Папа. — Род, который похитил эту особу, уже суетится. Будьте уверены, она достаточно скоро вернется домой. — с едкой усмешкой добавил Николай V. — Ее он вернет в любом случае. А мы… нам он, судя по всему, предлагает заплатить за доставленные неудобства.
— И мы заплатим? — поинтересовался Ален де Куэтиви.
— Я полагаю, что это в наших интересах. — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Кроме снижения накала конфликта это уменьшит остроту обвинений со стороны гуманистов.
— Если все правильно оформить, — подал голос Хуан де Торквемада, — то у османов не возникнет к нам вопросов. Главное — избегать речей о Крестовых походах и прочих подобных вещей. Сосредоточившись на «поддержании порядка» и «защите торговле».
— Именно о защите торговли Константин и говорил.
— Хорошо, — кивнул Николай V. — И как вы это видите?
— Я думаю, что нужно оказать небольшую, но заметную помощь как можно скорее. Например, переправить несколько кораблей с зерном. — произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— И деньгами. — добавил Людовико Меццарота.
— И тканями. — вставил слово Виссарион Никейский. — Хороших тканей у дворца постоянно не хватает, не говоря уже об отличных.
— Оружие и доспехи же требуют времени. — продолжил Гийом д’Эстьютвиль. — Я предлагаю «потрясти» немного арсеналы Венеции, Генуи, Милана, Неаполя и Флоренции. Чтобы они выделили мечи, арбалеты и доспехи.
— А чего-то иного?
— По моим сведениям, император регулярно спрашивает о ценах на мечи, арбалеты и доспехи. Его люди даже у мамлюков уже узнавали.
— А в Италии?
— Разумеется. Тот студент письма писал своим знакомым в Болонью, — вмешался Виссарион. — Среди прочего интересовался ценами на оружие и готовностью его продать. А также свободными специалистами, подходящими для найма. Инженеров и… как это ни странно, юристов. Им зачем-то требуются юристы. И пять выпускников Болоньи даже уехали туда по вызову.
— Он уже учредил морской суд. — улыбнулся Гийом д’Эстьютвиль. — Чтобы выступать арбитром между Генуей и Венецией.
— А своих юристов у них нет? — удивился Николай V.
— Есть, но он не хочет их почему-то использовать.
— А наемники? Они его интересуют?
— А чем ему этим мерзавцам платить? Они жадные до золота. И для защиты города нужно их несколько тысяч. Это ОЧЕНЬ дорого для него. Вот инженеры — да, нужны. Отчаянно. Хотя бы несколько человек толковых. И кое-какой мастеровой люд, чтобы обеспечить нужды дворца.
— Хорошо, — кивнул Папа, обращаясь к Гийому д’Эстьютвилю. — Подготовьте мне в кратчайшие сроки меры скорейшей помощи. Что и как мы сможем без особых для себя последствий ему переслать. После чего займемся остальным. Если получится — поговорите с ним и определитесь с его потребностями, чтобы наша помощь не выглядела имитацией или насмешкой. Ситуация обострена как оголенный нерв, и не в наших интересах ее эскалировать.
[1]Licentia docendi и Doctor utriusque iuris — первая степень говорила о том, что человек имеет лицензию на преподавание, а вторая — о наличие полной (двойной) степени доктора права: и гражданского, и канонического. Людей с такими степенями охотно брали личными юристами монархи и не только.
[2] Золотая роза — это ювелирное изделие, которое вручалось Св. престолом с XI века в знак своего расположения. До XVI века — почти исключительно мужчинам, после — почти исключительно женщинам (из-за появления у Папы каскада иных наград для мужчин).
Часть 3
Глава 8
1450, март, 8. Константинополь
Воскресная литургия шла своим ходом.
Ровно.
Гладко.
Святая София отзывалась какой-то удивительной синергией. Ни шепотка лишнего, ни диссонанса. Казалось, что город, наконец, начал наполняться гармонией и жизнью, сменившей хрипы и конвульсии былых месяцев.
Этот храм с самого первого дня воспринимался Константином словно зеркало всего города. Он применял его как инструмент опосредованного контроля. И текущая динамика состояния «больного» императора радовала. Наконец-то радовала. После рождественских беспорядков и слухов, которые он сам и распустил, выдав за пришедшие из Италии — дескать, василевс смог обыграть латинян их же оружием, через что и защитил православие.