Она вздохнула. Чуть-чуть помедлила, потеребив фрагмент платья.
— Но скажите мне, — почти шепотом спросила она, — зачем? Зачем вы это делаете? Ради чего?
— Что именно?
— Все это, — она неопределенно повела рукой. — Вы ведь прекрасно знаете, в каком мы положении.
— Знаю.
— И все равно идете против всех?
— Никак нет. Я не иду против всех. — поправил ее Константин. — Я иду вперед. Кому-то нужно возглавить тех, кто потерял веру.
Она невольно усмехнулась.
— Как же мы потеряли веру? Старцы говорят, что наша вера крепка.
— По делам их узнаете их, — холодно произнес Константин. — Нет. Наша вера слаба как никогда. Ибо мы умерли еще до того, как нас победили. А я считаю, что надо драться. Вгрызаться в победу, чтобы даже если враг нас победил, то замучился лечиться.
— Слова воина, — покачала она головой. — Вы слишком много провели в походах.
— Нет, — спокойно возразил Константин. — Это слова человека, который больше не может себе позволить роскошь быть хорошим.
Анна долго смотрела на него.
— Вы пугаете меня, — призналась она наконец.
— Это нормально.
— Вы пугаете не так, как пугают обычно.
— А как? — подался чуть вперед император с любопытством. К тому же смотреть на красивое лицо девушки было попросту приятно… и чем ближе, тем приятнее.
— Как будто знаете что-то, чего не знаем мы.
Константин нахмурился.
Выдавать свою связь с будущим ему не хотелось совершенно. Ни сейчас, ни потом. Просто из-за опасений критических последствий. Он еще там, на галере пришел к выводу, что признайся он — посчитают в лучшем случае одержимым или спятившим. Он ведь почти что не знал датировки этой эпохи, поэтому доказать едва ли смог хоть что-то.
Поэтому вопрос показался ему очень острым и неприятным. И ответил он совсем не сразу.
— Я действительно отлично знаю, чем все закончится, — наконец, произнес он. — Если ничего не делать и сидеть, сложив лапки. И знаю, что если попробовать, то надежда есть. Никто ничего никогда не может гарантировать, как в той присказке: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
— И что будет, если ничего не делать?
— Османы захватят Город. Всех его жителей убьют или продадут в рабство. После чего займутся ассимиляцией — в первую очередь религиозной, как самой простой и понятной. И начнут давить православные общины. Загнанные в ничтожество непротивлением, они не смогут достойно ответить. Из-за этого станут довольно быстро таять, как снег под летним солнцем. Мы потеряем все. И державу, и веру, и самих себя.
— Не слишком ли мрачно?
— Я еще приукрашиваю, — усмехнулся Константин, а потом совершенно серьезно добавил. — Я считаю, что мой долг попытаться этому помешать.
— Даже если цена — кровь?
— Особенно в этом случае.
Она отвела взгляд и тихо спросила.
— Вас же убьют.
— Мы все умрем. Такова правда жизни.
— Но ведь пока вы живы. Неужели вы хотите приблизить свой конец?
— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Но, в любом случае, какой бы путь мы ни выбрали, он ведет нас к смерти, после которой каждого станут судить по делам его.
— И как понять, что правомерно именно сейчас?
— Все очень просто. Ты можешь служить небу, господину или долгу? Если да, то живи. Мы ведь не простые крестьяне и не принадлежим себе. В жизни и смерти.
Анна задумчиво хмыкнула, но без тени насмешки или осуждения.
Она не была знакома с философией бусидо и относилась к смерти совсем иначе — через призму некоего спасения от ужасов бытия. Во всяком случае именно в таком ключе это подавалось на местных проповедях. Дескать, мир безнадежно испорчен, из него нужно уходить и молиться, дабы приблизить свое спасение после смерти. Всякая же активность в жизни просто выводилась за скобки как нечто второстепенное и неважное, чуть ли не греховное. А тут… все наоборот.
Она встала.
Дружелюбно улыбнулась и тихо произнесла:
— Вам стоит быть осторожнее. В Городе уже говорят.
— О чем?
— О вас.
— Это неизбежно.
— Люди не понимают вас.
— Когда люди понимали своих правителей? — постаравшись выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, поинтересовался император.
Она кивнула, словно принимая решение.
— Я еще приду к вам? Если вы позволите.
Константин чуть потянулся и, взяв ее за руку, деликатно поцеловал тыльную сторону ладони. — Я всегда рад вашему обществу.
Анна вздрогнула.
Чуть дернула рукой, но не стала ее вырывать.
Кивнула и пошла на выход из сада. Но отойдя шагов на десять, не оборачиваясь, произнесла: