— С вами все хорошо? — осторожно спросил капитан.
— Да… — максимально неуверенным голосом ответил Палеолог. — Голову холодит только, словно в горах, и тело все будто иголками колет.
Его усадили на моток каната и укрыли чуть отсыревшим пледом.
Минута.
Третья.
Пятая.
Капитан молча наблюдал за ним, держа руку на клинке. На всякий случай. Тот же не проявлял никакой агрессии или опасной резкости, или странности движений. Просто сидел и смотрел перед собой, чуть подрагивая без всякой системы. Словно те судороги его еще толком не отпустили.
Наконец, он осторожно встал и, кутаясь в плед, вновь оперся о фальшборт, уставившись в ночную тьму.
— Это было странно, — заметил капитан.
— Что именно? — спросил он с сильным акцентом, словно речевой аппарат его не до конца слушался.
— Вас разбила падучая, и глаза светились.
— Вам показалось, — вяло отмахнулся Константин, говоря уже несколько лучше. — Глаза не могут светиться во тьме.
— У кошек и сов светятся, — заметил один матрос.
— Я похож на сову или кошку? — с вежливой улыбкой поинтересовался Константин поворачиваясь.
Капитан нахмурился.
Лицо.
Оно было тем же самым, только… мимика, интонация, выговор и взгляд — они стали иными. Раньше — эмоционально теплый, пылкий взгляд, отражавший эмоциональную натуру Константина, а сейчас… сейчас казалось, что на него смотрит собранный человек с весьма холодным нравом.
— С вами такое часто случается? — поинтересовался он.
Константин внимательно поглядел на капитана и произнес:
— Если вы чего-то боитесь — убейте меня, а тело выбросьте в море. Скажите — сам выпал ночью, справляя малую нужду. Если нет — успокойтесь. — кивнул он на руку собеседника, которая сжимала оружие.
— Извините, — нехотя убрав руку с эфеса, ответил итальянец, чуть кивнув. Матросы же нахмурились, но отступили на шаг. — Быть может, вы все же хотите поспать?
— Благодарю. Сон — лучшее лекарство. — с этими словами он отправился на корму, где было оборудовано для него местечко. Там же находились его немногочисленные сопровождающие.
Прошел.
Лег, уставившись в парусиновый полог, из-за которого слегка выглядывали звезды. Но сон не шел. В голове творился сущий хаос — мысли путались и скакали. Он не понимал кто он… где он… что он… жизнь в XX и XXI веках в воспоминаниях сливалась с XV веком. Мозг же плавился, но лихорадочно пытался увязать все это в хоть сколько-либо непротиворечивую картину мира…
[1]In flamma aeterni, ferro labor — (лат.) дословно «В пламени вечного я тружусь железом», литературно «в вечном пламени куем свою судьбу». Взято из песни «Жиллиман» от коллектива «Песнь Еретика».
Часть 1
Глава 1 // Рождение необходимости
«В смутные времена гибнут те, кто колеблется между добром и необходимостью.»
— Никколо Макиавелли, Государь
Глава 1
1449, март, 19. Константинополь
Город приближался.
Во тьме.
Выступая из нее редкими болезненно-желтыми огнями.
Капитан генуэзской галеры, на которой Константин добирался из Мореи, не стал ждать утра и решил входить в Золотой Рог в ночи. Просто из осторожности, стремясь встать под защиту стен.
Сказано — сделано.
Однако к причалу галера сразу не направилась. Капитан прибился к итальянской стороне и выслал шлюпку с разведкой, дабы прояснить ситуацию. Все же ситуация с императором была скользкой и опасной. Мало ли какие настроения в городе? Может и соваться не стоит…
Константин же, встав у фальшборта, задумчиво глядел в эту городскую тьму. Как бросили якорь на рейде Золотого Рога, так он и разместился тут и вот уже который час стоял, погруженный в свои мысли.
Ситуация-то, в которую он попал, конечно, аховая. Вот он жил своей жизнью в XXI веке.
А тут раз.
И он уже совсем другой человек, в эпохе, отстоящей на века.
Что это? Как это понимать?
Машина времени в каком-то из ее проявлений? Или поражение мозга, вызванное неисправным аппаратом МРТ? Ответа у Константина не имелось. Но мир вокруг выглядел цельным настолько, насколько он мог его проверить. Поэтому он для себя решил считать ситуацию объективной реальностью. И действовать. Просто действовать. Словно человек, загнанный в угол. В конце концов, это его работа — решать сложные проблемы. Сколько лет этим занимался. А здесь ситуация выглядела, конечно, отчаянной, но не безнадежной…
— Не боитесь? — осторожно спросил капитан.