— Раньше, — продолжил мужчина с перстнями, — «взял лишнее» — значит, взял. Если с кем-то интерес пересекся — поговорил и поделился. Если нет — то и суда нет. Теперь же это как назвали? Слова что ножи!
— Это были воры дворца, — попытался кто-то смягчить, но голос прозвучал слабее, чем он хотел.
— Воры дворца — сегодня! — рявкнул мужчина с перстнями. — А завтра на их месте может оказаться кто угодно! Он ведь не просил «совета» у священников на самом деле. Он заставил их молчать! — хлопнул он ладонью по столу. — Вы видели их лица? Это хуже казни!
— Или лучше, — хмыкнул третий, помоложе. — Может, наконец, кто-то взялся за дело.
Слова повисли. Слишком прямые. Слишком опасные.
— Не в этом дело, — ровно произнес Нотарас вмешиваясь. И все повернулись к нему. — Дело в том, КАК он применил язык обвинения. Раньше взятка была преступлением перед мирской властью, а теперь — грехом перед лицом Бога. А грех не откупается так легко.
— Вот именно! — поддержал его «перстень». — Поэтому мы тут и собрались.
— Нет. — веско и жестко произнес Метохитес, отчего все разом замолчали. — Мы собрались, потому что тот, кого вы обсуждаете, принес идею. И от нее пахнет золотом. Большим золотом.
Он выдержал театральную паузу, после чего продолжил.
— Шелк. Мастерская. Сырец. Передел. Я могу вас заверить — считать он умеет хорошо. Слишком хорошо для солдафона, который всю жизнь воевал.
— Он не солдафон, — тихо сказал молодой и сразу смутился, поймав на себе внимательный, даже слишком внимательный взгляд Нотараса и Метохитеса.
— Допустим, — тем временем произнес «перстень». — Допустим, это прибыльно. Но кто даст на это деньги? Я — не дам.
— Почему? — спросил молодой.
— Потому что я не обязан спасать город из собственного кармана. Вы разве не понимаете, зачем он это все это затеял?
— Ты просто жаден, — бросил кто-то.
— А ты просто глуп! — раздраженно ответил «перстень». — Ты видел, что он сделал у Софии? Не боишься, что, взяв наши деньги, он не расправится с нами таким же образом? Под самым благочинным предлогом? Под одобрительный гул толпы?
— Он не сможет, — покачал головой старик, что делал одежду золотого шитья.
Нотарас же парировал почти мгновенно.
— Сможет, — впечатал он порывисто. — Если посчитает нужным. Впрочем, даже если мы ему не дадим денег, но серьезно станем вредить, он от нас избавится.
Повисла тишина. Вязкая, тяжелая. На Нотараса смотрели все. Кто-то тревожно, кто-то мрачно и исподлобья, кто-то удивленно. Они отлично знали, что Нотарас поддерживает осторожные, но регулярные контакты с Константином. В том числе и через дочь. Слухами земля полнилась. И такая уверенность в столь страшных словах… она немало смутила присутствующих.
— Почему ты так считаешь? — тихо спросил Метохитес.
Он промедлил.
— Ты не скажешь?
— Я часто ошибался в людях?
— Хм…
— Тогда тем более надо в этом участвовать, — встрял молодой, получивший недавно наследство от покойного отца. — Нужно действовать сейчас, пока он не набрал достаточно силы. Пока мы можем торговаться.
— «Действовать» — это платить, — усмехнулся «перстень». — Ты готов?
Молодой замялся.
— А кто готов? — вновь спросил «перстень». — Ты? Может, ты? Кто из вас готов вытащить хотя бы жалкие пятьсот дукатов и отдать их этому… этому…
— Ну? — подался вперед Нотарас ухмыляясь. — Кому? Скажи?
— Императору, — нервно дернув щекой, ответил он. — Вы разве не слышали, какие слухи ходят в порту?
— Если не хочешь, чтобы челюсти лязгнули, смыкаясь на твоей шее, не болтай лишнего, не надо, — несколько нервно произнес Нотарас, выдавая тот факт, что информирован в достаточной степени.
Деметриос поднял руку, призывая к порядку.
— Мы увлеклись, — тихо произнес он. — Никто не спорит — Константин опасен. Как оказалось, намного опаснее, чем мы думали. И я согласен, он совершенно не похож на тупого солдафона. Однако мы собрались тут для обсуждения другого дела.
— Послушайте, — куда более мягким голосом произнес теперь уже Нотарас. — Если мастерская пойдет, то она даст не просто прибыль. Она даст повод торговать и торговаться с итальянцами совсем иначе.
— Ты говоришь как он, — язвительно заметил старик.
— Я говорю как человек, который хочет жить, — возразил Нотарас, а потом, криво усмехнувшись, добавил: — И денег…
Они говорили долго.
Каждый из них понимал, что никто не потянет этот проект в одиночку. Поэтому они спорили о долях, о людях, об участии, о последствиях, о рисках. Обвиняя периодически друг друга во всяких смертных грехах. Но дело ни на йоту не смещалось с мертвой точки…