Анна вошла к отцу без приглашения и уселась в кресло, молча уставившись на него.
Лукас Нотарас сидел зарывшись в бумаги. И был немало удивлен этим вторжением. Обычно дочка вела себя куда тактичнее и не тревожила его по пустякам… от этой мысли он чуть вздрогнул и спросил:
— Что случилось?
— Ничего, — ответила Анна. — Пока.
— Это слово мне не нравится, — настороженно произнес Лукас.
Анна встала и подошла ближе.
Она держалась прямо, но в движениях была резкость и неловкость — та, что появляется у людей, которые слишком рано поняли, что их будут отодвигать в сторону «ради их же блага».
— Я была у Софии, — сказала она, будто это что-то значило.
Лукас дернул плечом.
— И?
— Там говорят.
— Везде говорят, — устало возразил он. — Это город. Он живет разговорами. Что же ты такого услышала, что настолько встревожилась и решила меня отвлечь?
— Говорят про него, — очень серьезно произнесла она.
Лукас поднял глаза и посмотрел на дочь так, будто хотел сказать: «Не произноси», но Анна не послушалась:
— Про императора. Про то, что он делает. Про то, что он может сделать дальше.
— Может, — коротко ответил Лукас и опустил глаза, собираясь читать дальше.
Анна наклонилась к столу и ткнула пальцем в одну из бумаг — не читая, просто привлекая внимание.
— Отец, — сказала она, и голос ее стал тише. — Я слышала другое. Не в церкви. Не на улице. От людей, которые… не должны болтать.
Лукас застыл. На миг — только на миг — в его лице мелькнуло что-то вроде тревоги.
— От кого?
Анна смотрела прямо.
— От людей тех, с кем ты последнее время слишком часто общаешься.
Лукас медленно положил перо.
— Анна.
— Не перебивай, — резко сказала она и тут же сама смягчилась, будто испугалась собственной смелости. — Они хотят его обмануть.
Лукас молчал.
— Они обсуждают дело. Шелк. Мастерскую. Деньги. Они делают вид, что это ради города. А на самом деле…
Анна замолчала, подбирая слово.
— На самом деле они хотят его предать, — сказала она наконец просто, по уличному, и это слово прозвучало в комнате, как плевок на мрамор.
Лукас резко встал.
— Тише.
— Почему тише? — Анна тоже поднялась. — Ты боишься стен? Или боишься меня?
Лукас шагнул к ней, и в его движении было нечто, чего Анна давно не видела: раздражение на грани страха.
— Ты вообще понимаешь, куда лезешь?
— Я понимаю, что они играют. — Анна сжала кулаки. — И что это может его разозлить.
— А если разозлит? — Лукас почти прошипел. — Ты думаешь, он будет разбираться, кто прав, кто виноват? Он ударит — и попадет по всем. По всем, Анна.
— Тогда надо остановить их, — сказала Анна.
Лукас смотрел на нее долго. Потом устало опустил плечи, как будто на секунду стал очень старым.
— Остановить? — тихо переспросил он. — Кого? Их? Или его?
— Их, — твердо сказала Анна.
— Не лезь, дура! — рявкнул он. Слова были грубые, но голос — не злой. Скорее отчаянный. — Не лезь, пожалуйста.
Анна побледнела.
— Так ты меня так защищаешь? — спросила она, и в голосе прозвучала обида.
— Я защищаю тебя, себя, всех нас и то, что у нас еще есть.
Анна отступила и спросила с вызовом:
— А что у нас есть, отец? Бумаги? Печати? Твои сундуки? Твои привычки?
Лукас дернул губой, будто хотел усмехнуться, но не смог.
— У нас есть жизнь, — сказал он. — Пока.
Анна смотрела на него. Потом медленно сказала:
— А у него есть воля. И он не любит, когда его используют.
Лукас резко поднял руку: остановить, не ударить.
— Хватит! Ты сказала. Я понял. — он, обойдя стол, подошел ближе, наклонился к ней так, чтобы никто не услышал, даже стены. — Запомни: в этом городе слухи убивают быстрее меча. И ты — не меч.
Анна сжала губы.
— Тогда кто я?
Лукас помолчал.
— Ты — моя дочь, — сказал он наконец. — И потому ты не имеешь права быть смелой там, где смелость — это просто глупость.
Анна отступила на шаг, словно получила пощечину.
— Ты… что ты такое мне говоришь?
— Я говорю: живи, — мрачно произнес Лукас. — И не делай так, чтобы за твою правду расплачивались другие. Правда — она никому не нужна, уж поверь моему опыту.
Анна смотрела на него еще мгновение. Потом резко развернулась и пошла к двери.
У порога она остановилась и не оборачиваясь добавила:
— Не играй с ним. Хотя бы ты.
— Воля без денег, что стена из воздуха. Второй раз он не сможет повторить то, что сотворил у Святой Софии. Все к этому готовы.