Осторожно.
Это, конечно, не его профиль, но какой-то элементарный инструктаж он со стражей дворца проводил. И разбирал с ней типовые ситуации. Так что сейчас все ребята не «клювом щелкали», а внимательно поглядывали, удерживая каждый свой сектор.
И тут в их поле зрения труп.
Очередной.
Их не всегда успевали быстро убрать с улиц. Жители, конечно. Обычные обыватели, которые попросту не хотели, чтобы рядом с их жильем воняло. Как правило, накидывали петлю и оттаскивали куда-то на пустырь, где и закапывали. Неглубоко. Из-за чего бродячие собаки и прочие младшие обитатели Константинополя, устраивали там полноценный фуршет. И уже через несколько дней о бедолаге напоминали обломки костей, разбросанных по округе.
Император глянул на грязное тело человека у стены и невольно скривился. Голый, грязный и удивительно худой. Вон — кости торчат, что у узника какого-нибудь концлагеря.
— Смерть как избавление, — прошептал Константин и перекрестился.
Вполне искренне, ибо в его понимании — жуткая смерть…
И тут… труп открыл глаза и пошевелил рукой.
Нервный момент.
Это местные «туземцы» знать не знали ничего толком о живых мертвецах, зомби и прочей «живности». Здесь большая часть мистики и мифологии подобного рода находилась в совершенном зачатке. А он… он чуть не испачкал штаны своим богатым внутренним миром. Очень уж натурально все получилось. Словно в бесчисленных фильмах, которые он видел, и клипах.
Но выдержал.
Пригляделся — дышит, хоть и очень вяло.
— Бродяга, государь. — заметил вышедший вперед стражник, заметив интерес Константина.
— Толкни его. Я хочу поговорить с ним.
Мгновение.
И этот бедолага прохрипел:
— Ave… Ave, domine… если ты не вор… и не дьявол… — видимо, он не хотел, чтобы его толкали. А то ведь как обычно — ногой по ребрам. Кому такое понравится?
Его произношение было с латинским или североитальянским акцентом. Но неплохое. Живое.
Константин приподнял бровь и решил проверить первую догадку:
— Ты говоришь на латыни?
— И читаю… и пишу… и ругаюсь… — вяло усмехнулся голый. — В Болонье… на ней… за это били… тоже на латыни… иногда…
Он попытался рассмеяться и закашлялся.
— Как звать?
— Никколо, — выдохнул тот.
— Чем ты занимался в Болонье?
— Студент я. — он нервно сглотнул. — Я был им.
— Был? — переспросил Константин.
— Меня выгнали за пьянство и драки… — признался Никколо и вдруг улыбнулся шире, как человек, которому уже нечего терять. — Я там отличился. Слишком. Так, что лучше было уйти самому, пока меня не подвесили за ноги на площади.
— И ты пришел сюда? — с легким удивлением поинтересовался Константин.
— Я искал… приключений, — хрипло произнес Никколо. — А тут просто город чудес какой-то — в первый же день ограбили и избили, обвинив в проповеди католичества. Потом несколько раз хотели в рабство продать, но я выворачивался. А вчера вот: снова поколотили и одежду сняли.
Он попытался приподняться, но не смог. Руки дрожали.
Константин повернулся к стражнику.
— Дай ему плащ.
Стражник помедлил, но снял и протянул.
— Накрой и помоги сесть.
— Три дня, — тихо сказал Никколо. — Три дня ничего не ел. Сначала думал: ну… сейчас устроюсь… я же умный… я же умею говорить… — Он снова хрипло усмехнулся. — Я всю жизнь устраивался языком.
— Языком? Это как?
Никколо посмотрел на него и вдруг оживился, насколько мог оживиться человек на грани.
— В Болонье я… как бы это… — он подбирал слова, но в его манере уже чувствовалась привычка выступать. — Я любил свободу. И спор. И вино. И девушек. И еще я любил… когда меня не ловят.
Он кашлянул и продолжил:
— Меня ловили часто. Но я выкручивался. Всегда. Я ведь хорошо знаю право. Каноническое, римское, городское… Я знал, что сказать, кому сказать и как. Поэтому они терпели.
— А потом терпение кончилось?
— Да. Когда меня в очередной раз арестовали — начали бить смертным боем. Потом отпустили, так как по праву наказывать не могли. И я понял — в следующий раз или убьют, или еще какую пакость учинят.
— Ты можешь ходить? — спросил Константин после долгой паузы, в ходе которой разглядывал этого человека, как энтомолог интересную бабочку.
Тем временем Никколо попытался встать. Колени подогнулись, он едва не упал, но стражник подхватил.
— Могу… если покормить… — прохрипел он.
Константин кивнул.
И следующие минут пять или даже десять расспрашивал его. Начинал крылатые выражения на латыни, а он их продолжал. Гонял по всему, что сам знал в вопрос римского и католического права… проверяя наследство старого владельца тела. Однако это Никола, несмотря на сложное свое состояние, отвечал бойко, быстро и емко. Очень емко. Выдавая еще и приличный контекст.