— Вы читали Laetentur Caeli?
— Конечно.
— В оригинале?
— Разумеется.
— А я вот — нет. И… Вы знаете, на самом деле мне ужасно неловко за то, что случилось у Софии тогда.
— О чем вы? — нахмурился Григорий.
— О суде и экспертизе. Я ведь не юрист и не всегда могу разглядеть, какую норму уместно применять, а какую — нет. И мне уже говорили, что я своей выходкой создал вам много трудностей.
— К чему вы это говорите мне СЕЙЧАС?
— В Laetentur Caeli есть хоть один пункт, прямо обязывающий Рим о помощи?
— Нет, — несколько неуверенно ответил патриарх. — Но его там и не требовалось писать.
— Да? Может быть, вы тогда видите могучее войско, что громит османов и расширяет владения империума? — последнее слово он нарочито произнес на латыни, отчего его собеседник скривился. Видимо, не видел он Восточную Римскую империю именно как самостоятельное явление. Только как зависимую структуру от Рима и его воли…
— Государь, если вы сомневаетесь в унии, вы подрываете последнюю надежду города! Нам попросту неоткуда больше ждать спасения. Православные государи слабы, далеки и не спешат помогать нам. Без Рима нас уничтожат.
— Я сомневаюсь не в унии. Я сомневаюсь в Риме. — произнес Константин, прямо и открыто глядя на собеседника. — Или вы считаете, что Папа сможет убедить правителей Запада рисковать кораблями, людьми и золотом ради города, который уже мертв? Вам не кажется, что он попросту купил наши души для пущего своего престижа?
Григорий сжал губы.
— Вы говорите как циник.
— Предпочитаете увидеть во мне лирика? — расплылся в улыбке император. — Не стоит. Вам не понравится.
Повисла пауза.
Патриарх молчал. Он внимательно смотрел на собеседника и ждал. Ему было уже совершенно ясно: Константин пришел не просто так и что-то хочет предложить. Вопрос только в том — что.
— Вы не станете меня переубеждать?
— В чем?
— Чтобы я поумерил свой цинизм.
— Вы же понимаете, что мы не можем отказываться от унии? — вкрадчиво посмотрев на императора, спросил патриарх.
Константин криво улыбнулся.
Это было все слишком очевидно.
Вся торговля Константинополя полностью контролировалась итальянцами. Откажись они от унии, и Папа найдет способ перекрыть этот краник, причем быстро. А значит, что? Правильно — Город в горизонте нескольких месяцев оказывается в ситуации голода, полного финансового коллапса и совершенного распада. В такой ситуации османам не придется его даже штурмовать.
Но и идти дальше в унии было нельзя. Потому как Афон, выступавший главным центром легитимации местного православного кластера, попросту бы уничтожил их. А Константин и так находился словно в осажденном лагере…
Понимал ли это Григорий?
Кто знает… Но судя по взгляду, он был полон решимости как раз спровоцировать элиты и толпу… Поэтому свою тезу Константин произнес сильно мягче и как-то доброжелательно:
— Конечно, понимаю. Из-за чего я и пришел к вам. Мне нужны все документы. Текст Laetentur Caeli. Акты Собора. Переписку с курией. Все.
— Что⁈ Но… Зачем?
— Чтобы понимать, чем и как мы собрались торговать. Надеюсь, что вам не нужно напоминать — одно неверное движение и нас растерзает толпа. Что вы так на меня смотрите? Толпа и за меньше разрывала людей. Выжить и все сделать правильно, чтобы комар носа не подточил.
Патриарх смотрел на него долго.
— Вы владеете латынью?
— Свободно.
— Хорошо, — тихо сказал Григорий. — Вы получите все. И людей, чтобы помочь с разбором.
— Сегодня до полудня?
— До вечера.
— Благодарю. Буду ждать.
Дальше разговор не пошел.
Патриарх попытался «раскрутить» императора на деньги, без всякого, впрочем, успеха. Потому как тот встречно стал просить денег, апеллируя к тому, что негоже в императорской резиденции держать все храмы в упадке.
А в самом конце он вообще выдал:
— У меня денег нет.
— Я слышал, что вы нашли казну Алексея Ангела.
— Я нашел его тайник, где он хранил истлевшие меха. Когда-то они представляли ценность, но это было очень давно.
— А как же золото? — растерялся Григорий.
— Увы, — развел руками император. — Слухи, порою просто слухи.
Дальше он тепло попрощался и удалился, направившись к себе.
Час.
Какой-то жалкий час и Константин со своими людьми уже вошел в свои покои. Все-таки «чапать» через весь город — не ближний свет.
Переоделся.
Выслушал доклад о том, что «в Багдаде все спокойно». Не такими словами, конечно, но с той же сутью. И направился в подсобку, где ставил эксперименты…