И вот — коридор.
Один из дальних уголков дворца. Так-то заброшенное. Но он распорядился расчистить его и заселял сюда тех, кого подбирал на улице. В том числе — того самого студента из Болоньи.
Несколько шагов.
Поворот.
Еще небольшой проход.
И вот она — дверь, за которой открывалась небольшая узкая комната. Константин отворил висячий замок. Открыл дверь и пропустил Николу, а потом зашел следом и сам закрыл дверь. После чего кивнул на сундучок, недавно занесенный, произнес:
— Что это? — напрягся юноша.
— Документы, связанные с унией. На латыни. Подлинники.
— А зачем они тут?
— Мне нужно, чтобы ты это максимально тщательно изучил.
— А потом?
— Сделал то, что делал в Болонье. — криво усмехнулся Константин.
Никола сделал вид, что не понимает, о чем речь. И тогда император добавил:
— Я чую, что со всей этой историей дело нечисто. Мне нужно, чтобы ты разобрался.
— Тогда я не вполне понимаю, что вы имели в виду, говоря про Болонью.
— Слона нужно есть маленькими кусочками, — улыбнулся Константин. — Прочти для начала документы. А я подожду.
Юноша кивнул.
Открыл крышку сундучок и осторожно взял лежащую сверху дорогую шкатулку. Поставил ее на стол. Открыл. И извлек на свет свиток Latetentur Caeli.
Развернул его.
Осторожно так, будто опасаясь обжечься.
И начал читать.
Сначала быстро пробежал глаза, а потом стал медленно и с выражением читать вслух. Зачем — неясно, но император не мешал. Слушая то, как латинский канцелярит заструился, заполняя эту маленькую комнату словно густая патока: «Unio, concordia, obedientia…»
Константин подошел к небольшому окну в дальнем конце узкой комнаты. И выглянул наружу. Оно выходило к пустырю, но чем черт не шутит? После чего тут и расположился, чтобы контролировать ситуацию.
— Ты понимаешь, что читаешь? — спросил он Никола, когда тот закончил с основными документами.
— Да… формулы подчинения…
— В нем есть обещание помощи? Я не юрист, но я не услышал.
Юноша замер.
— Тут… «Pater Sanctissimus benevolentiam suam ostendit[1]…» Но это не обещание. Это благопожелание. Папа высказывается в том ключе, что он не против оказания вам помощи.
— Хорошо, — кивнул Константин. — А где это обещание прямо прописано? И что там?
— Они нигде не пишут «мы обязуемся» или в других однозначных формулировках гарантирую оказание помощи. Все сводится к благим намерениям.
— А мы?
— Мы как раз обязуемся принять их позицию.
— Хм. Представь, я пообещал тебе подарить дом, если ты принесешь мне стадо уток, голов в пятьсот. Ты пригнал, а дома нет. Как трактовать такой договор?
— Как недействительный.
— По какому принципу?
Юноша «выдохнул» его даже не задумываясь:
— Non impleta condicio, non obligat pactum[2].
Видимо, все эти формулы он заучил наизусть. Да так — что они вылетали с языка скорее, чем он успел подумать.
— А мы можем применить этот принцип тут?
— Нет, — уверенно произнес Никола. — В Latetentur Caeli нет ни слова о том, что Папа обязан оказать помощь. То есть, она не является условием. Насколько я знаю, помощь была обещана устно, но так как в документ она не попала, то вся эта болтовня юридически ничтожна.
— Какие мерзавцы, — покачал головой император. — Вообще чудо, что с нашей стороны кто-то подписал такую муть.
— Они были фактически в заложниках, — пожал плечами Никола.
— Хорошо. Посмотри на Latetentur Caeli. К чему в нем можно придраться?
— Так, тут и смотреть не нужно, — улыбнулся Никола. — Это мы в университете обсуждали неоднократно, даже с профессорами. Дело в том, что патриарх умер раньше подписания. А де юре унию заключалась между Святым престолом и Константинопольским патриархатом. То есть, договор ненадлежащим образом оформлен.
— И что это нам дает?
— Как минимум revisio actuum. То есть, мы можем собрать комиссию во главе с действующим патриархом для постановки подписи. Вообще удивительно, что это до сих пор не сделали. Император ведь не субъект церковной воли, а Собор не может действовать без своего главы, то есть, подписи епископов без патриарха — не легитимны. Иными словами, этот договор до сих пор нельзя признать вступившим в силу.
— Серьезно?
— Да, конечно. Он же не подписан сторонами.