— Я решил говорить с тобой как с дочерью.
Он остановился у стены, не приближаясь слишком близко, и продолжил:
— Ты думаешь, что император пришел нас спасти. Ты видишь в нем героя. Мужчину, который бросает вызов судьбе. Это… понятно.
Анна повернулась.
— Он не бросает вызов. Он действует. В отличие от тебя.
— Он лжет тебе, — тихо сказал Лукас. — И себе тоже.
— Нет. Он рискует всем, что у него есть ради спасения города. А ты… ты готов сам этот город закопать в ближайшем овраге. И думаешь лишь о том, сколько еще мешков серебра можно будет вывезти в Венецию.
Лукас не ответил сразу.
— Грубо. — наконец тихо произнес он.
— Тебе никогда не нравилась правда.
— А тебе? Ты разве не понимаешь? Эти мешки нужны только для того, чтобы тебе не подохнуть в османском гареме. А мне не закончить на колу.
Она усмехнулась.
— Ты только этого боишься?
— Анна, дочка. Подумай трезво. Константин не удержит город. У него нет ни войск, ни денег для этого. А когда он проиграет, что неизбежно, то погибнет не только он, но и все близкие ему люди. Султан милосерден, но не к врагам.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мы оба были там, где нас нельзя будет найти. Например, в Венеции. Но для этого ты должна перестать быть его тенью.
— Я не его рабыня, — пожав плечами, возразила Анна. — Но он единственный здесь, в этом проклятом городе, кто еще не превратился в живого мертвеца. А жизнь она, знаешь ли, привлекательнее смерти.
Лукас медленно выдохнул.
— Ты помогла ему. Ты передавала ему людей, слова, настроения. Ты разрушаешь все, что я строил годами. — Он чуть наклонился вперед. — И, если ты думаешь, что он тебя защитит, когда все пойдет прахом, ты наивнее, чем я боялся.
— И что остановит его?
— Он едва ли испытывает к тебе привязанность. Он использовал тебя. Так же, как и я. Только я, в отличие от него, делал это в твоих же интересах. А он… тебя уже забыл.
Она смотрела на него долго. Потом сказала тихо:
— Я беременна.
Он не сразу понял.
— Что?
— Я непраздна, отец. — Она говорила ровно, будто зачитывала приговор. — От императора.
Мир словно дернулся вокруг Лукаса. И он, ища опору, прислонился к стене. А потом добрую минуту хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.
— Это… невозможно, — наконец прошептал Лукас.
— Это уже случилось. А теперь ответь мне, отец. На что пойдет император ради защиты своего единственного ребенка и его матери?
Лукас резко вскочил и рявкнул:
— Дура!
— Емко отец, твои риторические способности порой поражают.
— Когда придут османы, то будь уверена, они постараются выжечь Палеологов всех подчистую. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты теперь… боже…
— Я сделала выбор. И я уверена, что он меня защитит. И меня, и ребенка.
— Защитит? — прошипел Лукас. — Ты подписала себе смертный приговор! Боже… боже…
— Ты боишься? — с улыбкой спросила она.
— Да! Да! Я боюсь! Дуреха! Они же тебя убьют!
— Это хорошо. — с еще более широкой улыбкой, констатировала она. — Может быть, этот страх наконец приведет тебя в чувство, и ты начнешь бороться за наше выживание. И поможешь уже наконец своему будущему зятю. Своему императору.
— Мы вытравим этого ребенка. — холодно произнес он.
— ЭТО МОЙ РЕБЕНОК! — прорычала дочь, внезапно превратившись в натуральную фурию, которая непонятно откуда выхватила кинжал и уже стояла перед ним в защитной стойке. — И если ты пойдешь на это, если убьешь моего ребенка, я наложу на себя руки.
Его глаза вспыхнули, но рот не произнес ни слова.
Он оказался нокаутирован.
Просто нокаутирован…
[1] Pater Sanctissimusbenevolentiam suam ostendit (лат) — Святой Отец проявляет свою благосклонность.
[2]Non impleta condicio, non obligat pactum (лат) — Если условие не исполнено, договор не имеет обязательной силы.
[3] Авиньонское пленение — это период с 1309 до 1377 (отчасти до 1403), когда Папы находились не в Риме, а во французском Авиньоне, находясь в статусе карманных и полностью подконтрольных французскому престолу. Парад Антипап заключался в том, чтобы за минувший век к 1449 году было 8 антипап (а с начала Авиньонского пленения — 9), то есть человека, незаконно носившего звание Пап. Т. е. в это время параллельно занимало 2–3 разных человека, которые между собой боролись. Проигравших эту борьбу заклеймили антипапами. Совокупно это двух факторов за XIV-XV чрезвычайно пошатнуло авторитет Святого престола, очень сильно его обесценив. Параллельно были и иные, но эти касались правовой неадекватности. Т. е. курия была не в состоянии по-человечески провести процедуру выборов и оформить свою деятельность.