[4] «Теория импетуса» на самом деле называлась Quaestiones super Physicam Aristotelis.
Часть 2
Глава 2
1449, июнь, 18. Константинополь
Пять человек в черном одеянии медленно и торжественно вошли в Святую Софию. И дойдя до амвона, встали там, на ступеньках. Словно грозные статуи… словно скалы.
Впереди протос Афона, за ним — настоятели нескольких монастырей: Великой Лавры, Хиландара, Иверона и Ватопеда, каждый из которых представлял четыре основные ветви интересов и влияния внутри Афона.
Встали, значит, и оказались в некоем кармане тишины.
И вокруг никого.
Казалось, что даже служки удалились. Хотя крылья храма не освещались толком. Свечей там не жгли, тем более вне службы, а лучей солнца через узкие окошки, с мутными витражами, пробивалось очень мало. Из-за чего там хватало тени, порой очень густой даже днем…
Константин со своим отрядом разместился в руинах Большого дворца, укрываясь там от солнца. И сразу, как выставленный дозор «срисовал» прибытие нужных ему лиц, двинулся следом. Так что двери в храм перед ним распахнулись уже через несколько минут после занятия «статуями» своих позиций на амвоне.
Двое стражников открыли створки.
В них вошел император. Следом же за ним шла еще пара бойцов, которая несла явно тяжелый сундук…
Небольшой пикантности моменту придавало то, что Константин негромко насвистывал мотив Элли Драйвер из кинофильма «Убить Билла». Что напрочь разбивало подчеркнуто сакральный и суровый настрой, который явно пытались создать эти иерархи.
Подошли, значит.
— Поставьте это тут, — скомандовал император. — Вот. Молодцы. Подождите снаружи.
Он проводил их взглядом, а потом повернулся к собеседникам и с почтением произнес:
— Я рад, что вы откликнулись на мое предложение поговорить.
— Мы не могли отказать вам в такой малости. — холодно произнес протос, наверное, даже излишне холодно.
— Мне приятно это слышать.
— Но, прежде чем мы коснемся интересующей вас темы, прошу ответить на вопросы, которые терзают нас.
— Они важны?
— Очень, — максимально серьезно произнес протос.
Константин улыбнулся и приблизился на несколько шагов — явно ближе, чем им хотелось бы, входя в их личное пространство. Но без всякой агрессии на лице. И голосом заговорщика сказал:
— Разумеется. Спрашивайте. Здесь перед лицом Бога да станет ложь болью.
Настоятель Великой Лавры не стал ходить кругами.
— Вы устроили суд у Софий. Публичный. Зачем? — холодно поинтересовался он.
— Город погряз во грехе и это было скорее актом отчаяния, чем судом. Я много общаюсь с простыми людьми. Они стонут под гнетом поборов и вымогательства.
— Ты казнил людей! — с нажимом возразил настоятель Хиландара, взгляд которого выдавал что-то между ненавистью и презрением.
— Я казнил преступников. Или, быть может, вы оправдываете воровство, ложь и взятки?
— Эти люди воровали у тебя, а не у простых обывателей. — заметил настоятель Великой Лавры, чуточку подпустил язвительности.
— Это так. — охотно кивнул Константин. — Но иного способа ударить по ворам и взяточникам у меня не имелось. Поглядите на город сейчас. Разве этот шаг не облегчил жизнь простых людей? Хотя бы немного.
— Ты посмел это сделать в Софии! — процедил настоятель Хиландара. — Здесь молятся о спасении! Ищут милости! А ты кровь проливаешь… это…
— Разве я казнил в храме? — перебил его Константин.
— Это не важно! — отмахнулся настоятель Хиландара.
— НЕТ. ЭТО ВАЖНО! — прорычал император мгновенно преобразившись.
Эффект это возымело необычайный.
Вот только что иерархи беседовали с таким… котом, что ли. Мягким, добродушным. А тут раз — и перед ними оказался лев. Впрочем, ненадолго. Император полностью контролировал себя, поэтому уже две-три секунды спустя он, натянув маску полного самоконтроля и доброжелательности, продолжил:
— Простите, но вы не правы. Храм — для Бога. Площадь — для справедливости.
— Допустим, — согласился протос, остановив жестом настоятеля Хиландара, который явно желал продолжить. Впрочем, воспользовавшись невольной паузой, влез настоятель Великой Лавры:
— Разве в храме должно искать спасение, а не кару. И возле него тоже, ибо рядом с местом присутствия.
— София — дом Божий, — спокойно ответил Константин. — А потому она не должна быть убежищем для подлости. Иное влечет за собой уход от справедливости. Разве Церковь должна именем Господа нашего давать избавление преступникам?