Иоанн ушел, император же усмехнулся.
Поймал он тогда беглецов.
Они действительно прятались в том овраге и ждали, пока к ним выйдут покупатели. Но… не дождались.
Оружия при них действительно не имелось. Опасаясь быть опознанными, они просто заложили старьевщику все вещи, что могут их выдать.
Тому, что жил через квартал от дворца и давно служил каналом сбыта для всякой мелочевки, украденной персоналом. На этом и держался — буквально вопя о «серьезной крыше» и даже намекая, что со временем его можно будет завербовать.
Так что… сдались они без боя. Да и какой бой? Перебили бы их молча и все.
Десяток всадников отправился их конвоировать обратно в город, к императору. А остальные остались караулить гостей. Благо, что овраг с одной стороны был густо заросший кустарником — там можно было укрыться.
Всю ночь прокараулили, но никто так и не пришел.
Видимо, стража на воротах доложила кому надо. Или нет. Но, так или иначе, «покупатели» не явились. Беглецы вернулись во дворец. А Георгий Сфрандзи прибежал каяться. Еще до того, как император начал допрашивать задержанных…
Признался он во всем.
И они тоже.
Начав очень эмоционально каяться и просить прощения. Их всех он сразу развел по разным камерам и допрашивал исключительно изолированно. Однако… картина везде повторялась как зеркало.
Хуже того, он заметил взгляды своих бойцов. Сложные. Казнить СТОЛЬКО своих вчерашних коллег они не хотели. Да и не так уж и много у него было людей. Поэтому он решил поступить интереснее…
На рассвете в небольшом внутреннем дворике собралась вся дворцовая стража и несколько самых приближенных человек к императору. Вся. То есть, задержанные тоже. Их вывели и со связанными руками за спиной поставили на колени в ряд.
После чего Иоанн вышел и зачитал приговор.
Смертельный.
Страшный.
Детальный.
Потом развернуто перечислил, что ими было украдено. Зачем. Каковы их мотивы, так и цели заказчика, которые, очевидно, проступали.
Дальше выступил император, рассказавший о том, что «враг у ворот», и что «нам нужна одна победа — одна на всех», а не «воровство и измена». Причем говорил он развернуто. Остро. Без пощады.
А дальше настал черед духовника Константина, которого тот все ж таки выписал из Мореи. Вспомнил там толкового и лично преданного человека «в рясе», который с ним и огонь, и воду прошел. Пока еще воевать мог. А как руку потерял, так и подался в церковь. Принял рукоположение по ходатайству тогда еще деспота Мореи. Вот он и вышел, начав исповедовать приговоренных…
Время тянулось.
Осужденные уже даже не и слушали. Глаза опущены… погасшие. Вначале еще там читалась надежда. Искорки. Потом ее сменил ужас. А дальше… пустота… просто пустота.
Бойцы дворцовой стражи, стоявшие тут же, тоже менялись.
Если вначале они смотрели на коллег с сочувствием, то к концу этого действа, скорее со злостью, а в чем-то даже и с отвращением, считая, что те их предали и бросили умирать перед лицом грядущей угрозы…
Наконец, настал момент истины.
Константину требовалось отдать приказ и… все. Их бы вполне охотно удавили.
Но он молчал.
Смотрел на них и молчал.
— Государь? — спросил Иоанн.
— Враг на пороге, — тихо и с раздражением произнес император. — А мне нужно казнить этих мерзавцев. Это дьявольские происки, не иначе. Ибо каждый верный воин может стать той малостью, которая отделяет победу от всеобщей гибели.
— Да, государь, — согласился щитоносец. — Но ведь вы их осудили.
— Осудил, но… есть тот, кто может их помиловать, — сказал Константин и, подняв глаза к небу, перекрестился. — Наш небесный Император, что правит всем сущим.
— Но как? — пролепетал Георгий.
— Я прошу всех, кто стоит здесь и слышит меня, принести клятву молчания. Иных прошу удалиться.
Тишина.
Никто не сдвинулся с местами. Даже не пискнул. Только легкий ветерок шевелил ветви и листья в этом дворике.
— Повторяйте за мной, — громогласно произнес Константин. — Клянусь!
— Клянусь! — хором прогудели люди…
И так — слово за словом они произнесли простую, но острую клятву. А потом поцеловали тельный крест и широко перекрестились. Все. Для этого даже осужденных развязали, которые, впрочем, остались стоять на коленях.
— Хорошо. — произнес Константин, который себя уже пару часов психологически накачивал, из-за чего голос его и взгляд казался особенным. — Пусть помилование идет через клятву и искупление. Звучит легко и просто, но не стоит обнадеживаться.