Глава 5
1449, август, 5. Константинополь
В усадьбе Нотарасов пахло благовониями, прокисшим молоком и страхом.
Наверное, им.
Анна сидела у открытого окна и никак не могла решить, что это за эмоция. Механически разглядывая, как суетились слуги возле ворот, украшая их.
— Девочка, ты должна быть готова, — сухим голосом произнес тетушка, отвлекая ее от созерцания. — Уже совсем скоро придут.
Анна не ответила.
Она чувствовала внутри себя жизнь — теплую, хрупкую, еще не обретшую форму, но уже существующую. И эта жизнь была не просто ребенком. Нет. Это была линия крови Палеологов и ее собственная ставка. Ва-банк.
Отец же… он говорил слишком много.
Слишком быстро.
Слишком часто упоминая «если» или «вдруг».
Анна слушала это все словно дождь — не перебивая и не вслушиваясь. Равнодушно смотрела на Лукаса и молчала. Без слез и истерик. Да и зачем? Но это все было неважно.
Порой эта возня ее даже веселила. Анна вспоминала смешную историю, рассказанную Константином, что, дескать, акулы плавают вокруг жертвы только для того, что кишечник успел опорожниться. Дескать, так вкуснее. И почему-то именно эти ассоциации возникали у нее при оценке той ситуации, в которую вляпался ее отец…
Дальше подумать ей не дали — в помещение вошел Лукас, и все завертелось.
— Не нравится мне она, — тихо шепнул он своему старому-верному слуге.
— Господин, вы лучше иных знаете свою дочь. Почему вы сомневаетесь? Она выглядит как милый, умный котенок. Она все осознала и поняла.
— Думаешь?
— Или нет. — устало улыбнулся слуга.
— Вот то-то и оно, — тяжело вздохнув, ответил Лукас. — После этого сближения с Константином моя кошечка стала больно кусаться. Порой мне кажется, что она мне либо глаза выцарапает, либо в глотку вцепиться. Хотя с виду — милый котенок… только взгляд ее выдает. Нету там смирения. Нету. Ни самой ничтожной росинки.
— А может, зря все это?
— ЧТО⁈ — скорее обалдел, что разозлился мегадука.
— В городе говорят, что у старого, облезлого льва подрастает новая шерсть. — осторожно произнес он. — И большие клыки.
— У него нет ни денег, ни армии. — покачал головой Лукас. — Какие бы интриги он ни плел, когда придут османы, это все не будет иметь значения.
— А если будет?
Лукас задумался. На пару секунд.
— Нет. — уверенно произнес он. — Это все от Лукавого. Не верю я в него.
— Почему же верит она? — осторожно спросил слуга. — Анна же всегда была умна и осторожна.
— Молодо-зелено. Просто влюбилась. Этот мерзавец, надо признаться, умеет производить впечатление. Даже мне порою кажется, будто он… хм… настоящий…
Спустя два часа Анна входила в храм, полный народу.
Но не так, как в великие праздники, когда людские тела буквально стискивает от удушья. Нет. Гости стояли разрежено. Никто не мешал друг другу стоять и дышать.
Лукас пригласил сюда всех.
И родственников, и друзей, и значимых купцов, и просто уважаемых людей, дабы они выступили свидетелями брака.
— Тем лучше, — едва заметно прошептала Анна входя.
Лукас не разобрался ее слов.
Что-то буркнула и ладно. Он взял ее под руку и повел к амвону, у которого ее уже ожидал жених. Малознакомый ей тип. Один из сыновей многочисленных партнеров отца.
Лукас и Анна шли медленно и торжественно.
Он — с раскрасневшимся от волнения лицом, с испариной и громкой отдышкой. Сильной. Отчего он дважды доставал платок, чтобы протереть лицо.
Она — бледная, губы плотно сжаты. Движения же плавны и выверены. Не шла, а плыла… очень мягкой, словно слегка пружинящей кошачьей походкой.
У алтаря их встретил священник — пожилой, благочинный, с безупречной осанкой и лицом. В его уставших глазах чувствовалось тепло. Он не играл. Ему действительно было приятно венчать новую пару. В этом умирающем городе каждый такой акт — радость… маленький, но бесценный глоток жизни.
— Фома, — торжественно произнес священник, — есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в жены Анну, которую ты видишь здесь перед собой?
— Да, отче.
— Давал ли ты клятву верности какой-либо другой женщине?
— Нет, отче.
— Анна, есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в мужья Фому, которого ты видишь здесь перед собой?
— Нет. — произнесла Анна, чуть вскинув голову в горделивом жесте.
По залу прошел шепот. Людям показалось, что они ослышались, а потому переспрашивали.
— Нет, — повторила она громче и яснее. — Я не согласна.