Лукас дернулся, но его удержал за руку Деметриос. И покачал головой.
Священник же моргнул, явно растерявшись.
— Дочь моя…
— Меня выдают против моей воли, — ее голос прорезал храм. — И я не могу лгать, ни Богу, ни людям. — продолжила она, положив ладонь на живот. — Я непраздна. И здесь, в храме, пред Богом свидетельствую: отцом ребенка является Константин, ваш император. От которого сие утаили и хотели совершенно скрыть.
В церкви стало так тихо, что стало слышно, как трещали фитили в свечах. Некоторые гости побледнели. Некоторые — побагровели. Но почти все перекрестились. Лукасу же стало плохо. Он схватился за сердце и стал задыхаться, шепча едва различимо:
— Мерзавка, ох мерзавка… но какова! Вся в мать…
— Вам не спится? — спросил Константин, подходя к принцу Орхану, который разместился с кофейником на стене и любовался ночным небом.
— Луна… — произнес он, — порой мне кажется, что на ее поверхности есть какие-то знаки.
— Кратеры… простые кратеры, оставленные метеоритами. У нас тоже такие встречаются, но Луна сильно меньше Земле и у нее нет атмосферы, поэтому она сильнее страдает от этих «гостинцев».
Принц напряженно посмотрел на собеседника.
— Что-то не так?
— Вы увлекаетесь астрономией?
— Нет, — покачал головой Константин. — Только ознакомился с рядом вопросов для общего кругозора.
— Кругозор… Вы, признаться, говорите странные вещи. Я ей увлекаюсь, но о таком не слышал. Впрочем, неважно. Это удивительный мир… и, полагаю, недостижимый для нас.
— Пока. Но мы доберемся и туда, и дальше.
— Думаете?
— Знаю. — твердо произнес Константин без тени сомнения.
— Вы порой… странный. — хмыкнул принц. — Разве нам дано знать, что будет в грядущем?
Император промолчал.
Принц Орхан же, чуть промедлив, сменил тему:
— Вы слышали, что сегодня случилось в церкви?
— Они попытались ударить меня в слабое место. — равнодушно произнес Константин. — И потеряли руку, которое это слабое место им откусило без всяких усилий.
— Ха! — улыбнулся принц. — И что вы предпримете?
— Я просто подожду, — вернул улыбку Константин. — Анна публично провозгласила, что беременна от меня. Вне брака. Это позор. Этот шаг ставит Лукаса в отчаянно сложное положение.
— Может просто послать сватов?
— Нет, — покачал головой император.
— Вы не хотите взять ее в жены?
— Хочу. Но не могу быть просителем в этой ситуации. Это ведь игра… вы разве не чувствуете?
— Я никогда ни в чем подобном не участвовал и едва ли понимаю ваши мотивы.
— Чем же вы занимались все эти годы при дворе?
— Читал. Думал. Переписывался… — пожал плечами принц Орхан.
Константин искал к нему подходы осторожно. Сначала наблюдал, поддерживая дистанцию. Потом позволял себе короткие разговоры, прощупывающие его замкнутый характер. И вот — впервые решил с ним поговорить по душам.
Осман… натуральный осман. Правнук султана Баязида I. На 1449 год во всей Османской державе было только два наследника. Мехмед — сын ныне правившего султана, да Орхан. И все. Если не считать двух малолетних мальчиков Мехмеда, которые еще были слишком малы для таких раскладов. Конечно, формально Мурад II его наследником не признавал. Но это ничего не значило. По праву крови он таковым и являлся. И если бы линия Мехмеда оборвалась, именно Орхан оставался единственным вариантом для османов.
Сильная и опасная родословная!
Он родился в Салониках, в доме своего отца Касыма Челеби? в 1412 году и в 1430 был вынужден бежать в Константинополь, где и поселился. А Иоанн VIII урегулировал это как держание заложника.
Природный турок.
Султан без престола, вызывающий острую зубную боль у Мурада и Мехмеда одним фактом своего существования. Он провел уже столько лет подряд в Константинополе, что совершенно ассимилировался. Начал свободно говорить на греческом, овладел латынью и итальянским. Читал книги. Общался с людьми. Растворившись в атмосфере поздней Византии. И потому близких он видел скорее здесь, в Константинополе. В Османской же империи у него остались лишь кровь и страх — там погибли его отец и дед…
— Переписывались? — после некоторой паузы переспросил Константин. — Это отрадно слышать. Я рад, что вы не теряете надежду.
— Также как вы. — немного грустно улыбнулся Орхан. — Признаюсь, вы вдохновляете меня. Вы раньше были другой. Совсем другой. В ваших глазах читалось какое-то отчаяние и война…
— А сейчас?
— Ушло отчаяние. — после некоторой паузы ответил он. — Хотя нет. Не понимаю. Мне кажется, что вы совершенно преобразились. Не внешне, но в своем сердце.