— Это не бред. Это ловушка, в которую нас загнал Рим. И он объяснил это настоятелям, показав, что любое их действие или бездействие ведет в ад. Понимаете? На их руках либо оказывается вина за десятки тысяч смертей, либо вина в массовой ереси.
— Ловко он их, — скривился Деметриос.
— Он? Нет. Константин только объяснил то, что сделал Рим. — все так же равнодушно произнес Лукас. — А потом… потом он поставил вопрос еще острее…
Нотарас оборвался и замолчал.
— Что? — нервно выкрикнул «перстень». — Почему ты замолчал?
— Он прямо спросил, почему они поддерживают тех, кто творит беззаконие. И на возражение, дескать, мирские законы переменчивы, озвучил заповедь «не укради». Вы понимаете?
— И что? И что дальше?
— Афон нам больше не поможет, — вместо Лукаса произнес старик, что занимался золотым шитьем. — Ты разве не понял этого?
— Это все вздор и пустые слова! — продолжал кипеть «перстень».
— Эти слова пошли в народ.
— Который их прожует и выплюнет, а потом забудет! Мало ли про нас гадостей болтали⁈
— Город гудит, как встревоженный улей, — возразил Метохитес. — И гул этот становится все сильнее и опаснее. Иначе мы бы тут не собрались.
— Особенно ты, — позволил себе усмешку старик.
— Особенно я, — не стал возражать Деметриос. — Я уже потерял двадцать пять человек. Убили. Слышите? Их убили. Люди. На улицах. Они вышли выполнять мое поручение и просто исчезли, а потом, через время я узнаю, что… Город начинает показывать зубки!
— Император умело подогревает толпу, — поддержал Лукас. — Прогревает. Еще месяц назад жители города скорее сочувствовали наказанию воров и взяточников, то теперь… все становится опаснее и опаснее.
— Он давит… он давит нас толпой, — холодно и глухо произнес Деметриос.
— Ха! Так ты никак не можешь забыть усадьбу спаленную? — фыркнул «перстень».
— Какие будут ваши доказательства? — спросил старик.
— Какие еще доказательства⁈ Это все знают!
— Кто все? — усмехнулся Деметриос. — Даже я не уверен, что это он.
— Ты серьезно?
— Я много кому перешел дорожку. — холодно улыбнулся Метохитес. — Любой из вас это мог сделать, ибо знал куда бить. Откуда мне знать? Может быть, ты это и сделал? Ведь теперь мне приходится за долю нанимать твоих людей.
— Думай, что говоришь! — прорычал «перстень».
— Деметриос прав, мы не знаем, кто это сделал. Да, Константин вероятен, но у нас нет доказательств. — заметил Лукас.
— И не будет, полагаю, — поддержал его Деметриос. — Но да, очень неприятный и неудобный удар. Кто-то словно выжидал подходящего момент и нанес легкий, но очень болезненный тычок палкой под коленку. И да, говоря о потерях, я не учитывал погибших в усадьбе. Город начал пожирать меня.
— Да кто у нас еще любит так развлекаться? — скривился «перстень». — Наш проклятый акуленышь.
— Прояви уважение, — заметил один из молчавших до того. — Какой он тебе акуленышь?
— Почему это⁈
— Хотя бы потому что это ты корм, а не он.
— Хм… — поперхнулся «перстень», но не стал возражать. — Это что же? Он теперь нас будет рвать? По одному? В ночи? Отхватывая кусок за куском?
Все замолчали переваривая.
— Вы видели их? — нарушая эту гнетущую тишину, произнес Деметриос.
— Кого?
— Стражей дворца его.
— А чего там смотреть? Отребье и отбросы! — снова поспешил с выводами «перстень». И слова говорил быстро, срываясь… почти в надрыв. — Он их приодел, но лучше они от этого не стали.
— Они изменились.
— Да ты что? Помылись, что ли? — снова чуть истерично хохотнул «перстень».
— Нет, — равнодушно ответил Деметриос, игнорируя состояние собеседника. — У них взгляд изменился. Они… я не знаю, как это описать. Помните Георгий Сфрандзи? Нашего тихого, робкого Георгия, который даже в глаза-то старался не смотреть?
— Теперь он пускает ветры при встрече? — хохотнул «перстень».
— ХВАТИТ! — неожиданно громко рявкнул Деметриос, сразу возвращаясь к старому тону, продолжил. — Я попытался выманить его к себе. Он отказался. Тогда я зажал его в переулке. И… я до сих пор помню этот взгляд. Пустой. Холодный. Полный какой-то непонятной решительности. Я приставил нож к его горлу. А он лишь улыбнулся. Тварь! Вот тварь! — не выдержав, он скатился в эмоции под конец.
— Почему? — тихо спросил Лукас.
— Да я сам испугался тогда, увидев в его глазах равнодушие. Ему было плевать, убью я его или нет. А потом…
Деметриос осекся и замолчал.
Лукас медленно повернулся с очень серьезным лицом.
— Георгий? Ты ничего не путаешь? Ты говоришь про этого бесхребетного слизняка, что постоянно крутился, пытаясь услужить нескольким хозяевам?