Борода внимательно на него посмотрел. Словно доктор на заболевшего. После чего бесцеремонно схватился за голову и начал ее ощупывать.
— Эй! Ты чего! — взвился Сифон.
— Странно. Головой ушибся и видать, сильно, а шишек нет.
— Да не ушибся я!
— Тогда чего ты городишь? Где мы и где император? Зачем ему такие, как мы нужны?
— Мы крепкие.
— Ага… У-бе-ди-те-ль-но. — по слогам произнес широкий.
— Ты разве не слышал, что мальчишки болтают?
— Они постоянно что-то болтают.
— Э-э-э… Темнота! Император наш людей подбирает на улице. Ездит-то он неспроста. Высматривает все. И ежели кто глянется — к себе тащит.
— Ну да и Бог с ним. Мы то тут при чем?
— А пойдем к дворцу? Постучимся. Скажем — так и так, на все готовы. Возьмите на службу.
— Ой сказочник… — покачал головой широкий.
— Осточертело мне все это, — махнул он рукой на корабли и причалы. — Ты вот денег накопить смог?
— Нет. Откуда? — вполне искренне удивился Борода.
— Вот и я — нет.
— Все так живут. — пожал плечами широкий.
— А я — не хочу.
— А я? — не задумываясь ляпнул крепыш.
— И ты не хочешь. Доедай и пошли. Чего тянуть? Чай во дворце даже на чистке нужников кормят сытнее.
— Да чего ты заладил⁉ Это же через весь город идти! Пустое. — отмахнулся широкий.
— Не пойдешь, значит? — нахмурился жилистый.
— Смотри, — отмахнувшись от вопроса, произнес крепыш. — А корабль-то к этому причалу идет. Доедай скорее. Если успеем концы принять да помочь причалить — монетку кинут.
Так и случилось.
Опередили они всех, а одному, самому дерзком, Борода в зубы дал. Без злобы. Просто чтобы отстал.
Все хотели кушать… кхм… жрать, то есть. Посему, чтобы лишних драк не случалось, местные давно условились: кто первый дорывался к кораблю, тот по обычаю и помогал ему причалить. Поэтому наглеца этого, что полез поперек заведенного, никто не поддержал. Побурчали да разошлись. Да и эта парочка вскоре оказались снова свободна. Разгружаться или загружаться не требовалось. Хотя прибыл купец, но… мутный какой-то. Из Александрии. Сразу по прибытии отправился куда-то.
— Не нравится мне это, — покачал головой Сифон. — Вон сколько людей с оружием. Для купца не многовато?
— И товаров не видно. — согласился с ним товарищ. — Пошли к Скиасу.
— Думаешь?
— Пару раз он нам платил за такие сведения.
— А сколько раз гнал взашей? — скривился жилистый.
— Не убудет. — отмахнулся широкий. — Пошли. Дело верное. Очень мутно тут все. Да и куда купец-то направился?
— Вон. Вишь? За ним Янис увязался.
— Скорее пошли. Поглядим. И к Скиасу. Чую я дело верное.
— А к императору во дворец идти, значит, дело не верное. — надулся жилистый.
— Вот у торговца и спросим. — Борода почесал спину. — Но чую, ничем хорошим оно не закончится…
В этом маленьком храме было прохладно, несмотря на еще теплый сентябрьский денек. Хорошо. Спокойно.
Настоятель степенно делал обход и лишь покачивал головой. То тут, то там виднелись трещины во фресках, а местами даже пробелы, что отзывалось в его сердце болью. Ему было физически тяжело смотреть на то, как храм медленно рассыпался. А ведь его ремонтировать. Не очень давно. Лет семьдесят назад. Сам-то он не видел, но дед рассказывал…
И тут он заметил своего старого знакомого. Когда-то они были друзьями и вместе решили служить Богу, но пути их разошлись. Один ушел в монастырь, а второй остался в общине…
— Давненько я тебя не видел, — улыбнувшись, произнес настоятель. — Ты надолго в город?
— А? — обернулся монах и, увидев его, улыбнулся. — Доброго здравия. Нет. Я завтра уже обратно. По делам с кораблем прибыл. Да. А ты, я погляжу, все еще здесь.
— А куда мне деваться? — настоятель пожал плечами. — Люди те же. Беды те же. Только стены стареют.
Монах посмотрел на трещины.
— Когда стены трещат, люди начинают прислушиваться к эху. Даже если это всего лишь их собственный страх.
— Поэтично. Раньше это называли проще — слухами. — улыбнулся настоятель.
— У вас здесь говорят, что страх стал обычным делом.
— У нас здесь всегда говорят, — чуть помедлив, ответил настоятель.Просто раньше шептались, а теперь спорят.
— Спорят о человеке, — сухо сказал монах. — Это нехороший знак.
— О людях всегда спорят. — пожал плечами настоятель. — Вы просто слишком далеки от народа и не слышите их слов… их жизни.
Монах чуть нервно дернул щекой.
— Ты слышал, что о нем рассказывают?
— Слышал, — спокойно ответил настоятель. — Мне же исповедуются. А женщины живут этими шепотками.