— Да, вся едино Христу молимъся, — ответил Аким.
— И бабы?
— Тако ихъ съ нашихъ земель въ набязяхъ взяли али воровьствомъ.
— По закону еще императора Юстиниана христиан обращать в рабство нельзя. И всякий христианин, что ступил на землю империи, будучи в рабство обращенный, вновь свободным становится.
Большой оборот на современном русском языке заставил их нахмуриться еще сильнее. Но переварили. Поняли. Вон — переглянулись даже удивленно.
— Тако убо мы свободни?
— Да. Сейчас вас раскуют, и вы вправе идти куда пожелаете. Но денег у вас нет, оружия нет. Так что уйдете вы недалеко. В паре дней пути от города начинаются наши земли, завоеванные магометанами.
Они переглянулись.
И молча уставились на императора.
— Я предлагаю вам мне служить. Три года. Коли сладится и более. А если земля отеческая позовет, то через три года перешли вас кораблем в Литву, чтобы в обход степняков прошли. Или, если так станется, с торговыми людьми.
— А сихъ почто всяхъ избиша? — спросила одна девушка, указав рукой на трупы.
— Любой, кто христианами торгует — повинен смерти. — холодно и жестко произнес император…
[1] В этой главе немного помучаю вас стилизацией речи, потом уже без нее буду, чтобы голову не морочить.
Часть 2
Глава 9
1449, октябрь, 9. Константинополь
Город гудел.
Город бурлил.
Город переваривал новость. Страшную и восхитительную одновременно. Никифор убит. Нет, казнен. А все, кто ему служит, показательно уничтожены вместе с ним.
За дело.
По закону.
По старому закону. Неоспоримому. Ибо кто в здравом уме решит оспаривать дело и слово Юстиниана? А Константин озаботился донесением формулировки до общественности. Написал текст и отправил Иоанна Иерархиса в сопровождении десятка дворцовой стражи к Святой Софии. Где, созвав криками людей, щитоносец зачитал послание императора.
— Закон вернулся! — говорили в городе.
Шутка ли?
Такого влиятельного человека показательного уничтожили. Раньше-то такие были не то, что неподсудны, а практически неприкасаемыми…
Захваченных рабов император сразу вывел из категории трофеев освободив. Что разом дало ему почти сотню человек. Ну а что? Идти им было некуда. И они, разумеется, приняли предложение службы, восприняв как милость.
Эпарх не возражал.
Пытаться сохранить им статус рабов в такой ситуации выглядело сущей бессмыслицей. Никто не понял бы после физического уничтожения работорговцев.
А выгнать на улицу?
Если решат остаться в городе, то без средств к существованию, начнут чудить. Что почти наверняка даст крайне негативный резонанс. А пойдут пробиваться к дому? Так их почти наверняка снова обратят в рабство или перебьют. Что рано или поздно докатится до столицы со всеми вытекающими последствиями. Ибо враги не упустят такой возможности хоть немного отыграться и добротно зальют их грязью.
Брать же себе их… эпарху они попросту не требовались. И тратить деньги на благотворительность он не собирался. Поэтому не только не возражал, но и поддержал этот желание василевса принять на службу несчастных. Даже позволил себе слухи об этом распустить, выставляя как не просто милость, а великодушие и в чем-то даже самоотречение. Все равно ему сдавать назад не осталось никакой возможности, вот и закреплялся в новом своем положении деловито и с умом…
Самым ценным приобретением Константина стало тридцать семь крепких мужчин, родом из русских княжеств на границы со степью. Бывших воинов из купеческих дружин, младших княжеских или удельных. Денег на их выкуп быстро не нашли. Посему и в Крыму держать не стали, этапировав по перекупщикам дальше.
Ценно.
Очень ценно.
Да, старая дворцовая стража теперь имела удивительный заряд веры и преданности после того ритуала. Но боевых навыков и физических данных они не имели никаких. А тут — такой подарок.
Следом шли мастеровые — двадцать восемь человек. Все простых профессий, без экзотики. Ну и женщины, точнее, девушки в числе тридцать двух персон. Совсем молоденькие. Почти все миловидные горожанки, взятые сюда явно после какого-то отбора специально для продажи в сексуальное рабство. Их даже готовить начали еще в Крыму.
Император же рассудил иначе. У него во дворце остро не хватало рабочих рук и порядка. А также имелась целая толпа «бесхозных» мужчин. Поэтому он трудоустроил их как служанок. Чтобы и по кухне, и по стирке, и по уборке помогали, ну и за садом хоть кто-то уже стал ухаживать…