— Неужели в прошлом так стратиотов[6] готовили? — удивленно покачал головой Метохитес.
— Легионеров.
— Что?
— Легионеров так готовили во времена старой империи. Стратиотов — уже нет, как фемы стали употреблять, так воинское мастерство и начало очень быстро приходить в упадок. Во времена же Константина Великого или Феодосия добро обученные легионеры могли выходить и один к восьми, а порой и один к десяти против варваров.
— В это сложно поверить. — как-то механически произнес эпарх, безэмоционально. Что выдавало в нем высокую загруженность и какие-то активные мыслительные процессы.
— В былые времена римская армия могла себе позволить завоевать и удерживать земли от Евфрата до Испании, от Сахары до Британии. С северо-восточной границей по Рейну и Дунаю… и более. Когда-то все было иначе. Или вы думаете, что римским армиям не сопротивлялись? Против императора не восставали?
— Я понимаю, о чем вы говорите, — серьезно кивнул Метохитес, — но глядя на текущее положение дел… это просто в голове не укладывается.
— Никакого секрета в этом нет. Наши предки просто думали и делали, а потом снова и снова, и снова. О том же, что успех порождает гордыню и прелесть, они попросту не знали.
— Язычники…
— И христиане тоже. При Константине Великом, при Феодосии, при Юстиниане… пока всем в христианстве не заправляли монахи, оно было совсем другим. Живым. Мирским. Человечным. Здравым.
— Вы говорите страшные слова… но… в них есть здравый смысл. — медленно и как-то нехотя произнес Деметриос.
— Рад, что вы это понимаете. Но ладно. Давайте к делу. Как у нас идут дела с реестром кораблей и морским судом?
— Одно обращение пока. Мелочное. В реестре пятнадцать кораблей. Люди очень неохотно записываются.
— Да, негусто.
— Никто не хочет платить просто так. Капитаны не верят в то, что от эти новшеств будет какой-то прок.
— Подождем. Покамест всего неделя прошла.
— Через месяц, думаете, что-то изменится?
— Через месяц? Я думаю, что более пристальное внимание к кораблям, которые не состоят в реестре, будет вынуждать капитанов тратить время и деньги на возню.
— Лукас опасается давить на капитанов.
— А не надо давить. Нет. Зачем? Знаете, что такое «итальянская забастовка»? Нет. О! Это очень просто. Нужно просто все делать по правилам. Этого достаточно для того, чтобы любое производство попросту разбивало параличом.
— Интересно, — усмехнулся Метохитес. — Никогда о таком не слышал.
— Век живи, век учись. — улыбнулся Константин. — Передайте Лукасу мою просьбу чуть-чуть внимательнее относиться к процедурам в отношении тех, кто не желает записываться в реестр. И быстрее все проводить по порту для тех, кто там уже записан. И друг мой, никакого давления. Мы сама вежливость. Сама обходительность…
Император многозначительно улыбнулся и поклонился. Встретил такую же улыбку у визави. Эпарху подход очень понравился. Он был в его стиле.
После чего тот, словно бы спохватившись, протянул Константину свиток, что держал в руке.
— Я-то пришел не из-за реестра на самом деле. Вот.
— Что это?
— Султан фирман выпустил. Здесь перевод.
— Фирман? — немного напрягся Константин.
— В отношении Афона.
Император хмыкнул. И приняв свиток, развернул его и прочитал там, примерно следующий текст, если убрать украшения:
' Мы, султан султанов, подтверждаем владения, доходы и древние вольности Святой Горы, как находящиеся под нашей тенью и защитой.
И повелеваем, дабы никто не посягал на их земли и обычаи.
А также напоминаем, что слово, сказанное публично от имени обителей, есть слово, сказанное под нашей защитой и нашей ответственностью'.
— Прелестно, просто прелестно! — резюмировал Константин, завершив чтение.
— Мне шепнули на ушко, что Афон в ужасе от этого фирмана.
— Еще бы, — хохотнул император. — Теперь каждое их публичное слово — считай слово султана.
— За которое им нужно будет отвечать…
— Лично. — усмехнулся Константин. — Но у этого всего есть и второй слой. Еще более вкусный и интересный.
— Это какой же?
— А как в церквях станут воспринимать их слова, если они суть слово султана? Тут Мурад, конечно, увлекся немножко. Надо было осторожнее выбирать формулировки.
— Все совершают ошибки, — пожал плечами Деметриос. — Мне шепнули на ушко, что Мурад был в бешенстве от выходки монахов. Он воспринял их слова на свой счет и поначалу даже порывался устроить массовые казни. Дескать, они вздумали султану указывать.