— И что за ключ?
— Он не остановится. Он пойдет до конца. До любого конца. И он будет бороться, что бы ни случилось. Даже если надежды на успех нет. Не за себя — за нас. За тебя, за меня, за бедняков на улицах… за Рим. Наш Рим. Понимаешь?
— Ты говоришь странно. Я тебя не узнаю. — нахмурился Нотарас.
— Видишь эти книги? — кивнул Деметриос на те два томика, что лежали перед ним.
— Вижу. И что с того?
— Вот эта писана сразу после Юстиниана, а эта — за век или два до него. Здесь поздние списки. Неполные. В довольно скверном состоянии.
— Яснее не стало. Меня едва заботит вся эта рухлядь.
— Рухлядь? — хищно улыбнулся Метохитес.
— А что это? Кому они сейчас нужны?
— Помнишь книги, которые стояли у него?
— Что-то умное и старое. Я уже и не помню. А к чему ты ведешь?
— А к тому, что он живет по этим книгам. Для него они — не рухлядь. Они — жизнь. Они — будущее. Не понимаешь? Сегодня я видел, как Константин, опираясь на эти книги, устроил подготовку легионеров. Нет, ты не ослышался. Легионеров. Тех. Старых. И надо сказать, это выглядело впечатляюще.
— Он собрался драться с султаном? — расплылся в насмешливой улыбке Нотарас. — Что же я пожелаю ему удачи.
— Дурак… ой дурак… — покачал головой Метохитес. — Ты не слышишь ни меня, ни его.
— Объяснись. — резко нахмурился Мегадука.
— Мой тебе совет — найди себе место в новой жизни. Понимаю. Звучит странно. Но у меня дух захватывает от тех ростков, которые я вижу. Словно… словно на старом засохшем дереве Рима вновь распустились листочки.
— Твои слова стали еще более странными. Неужели ты думаешь, что это все настолько серьезно?
— Знаешь, почему твоя дочь поставила на Константина все?
— Нет. И тебе это отлично известно. Любовь? Но она та еще расчетливая дрянь. И эта выходка в церкви тому доказательство. Ни слезинки! Понимаешь⁈ Ни слезинки не проронила. Равнодушно смотрела на меня и даже не воздыхала. А потом раз — и как ножом в живот. Мерзавка! Влюбленные так не ведут себя…
— Да причем тут любовь? — смешливо фыркнул Деметриос. — Она просто поняла, что если этот город летит ко всем чертям, то почему бы не рискнуть? Понимаешь? Он и так подыхает. Все мы буквально бежим на тот свет. Почему бы нам не попробовать ухватиться за эту надежду? За этот шанс? Что мы теряем?
— Мы спасение теряем, — строго произнес Лукас.
— А кому служат те, кто тебе это сказал? — холодно процедил Метохитес, едко усмехнувшись.
[1] «Вэ-ни́-тэ» это «Venite», старая римская команда «стройся».
[2] «Во́с сэр-ва́-тэ» это «Vos servate», т.е. «закрыться щитами».
[3] «Пэр-ку́-тэ» — это «Percute», т.е. наступление: быстрое сближение с противником боевым шагом, закрывшись щитами.
[4] «Ста́-тэ» это «State», т.е. «стоп».
[5] «Ита эст» это «Ita est», т.е. «да» в оттенке «так, точно» — «так есть».
[6] Стратиоты (гр. στρατιώτης) — изначально общее название для простых воинов на греческом. В VII-XI веках воин-землевладелец, появившийся в Восточной Римской империи с утверждением фемной модели. С XII века так снова назывались любые воины.
[7] «Epitoma rei militaris» (лат.) «Краткое изложение военного дела». Написана в конце IV — начале V века.
[8] Император Юстиниан I правил в 527–565 годах. Император Маврикий правил в 582–602 годах. Само создание «Strategicon» относилось к 590−600-м годам. Завершал его уже творческий коллектив после смерти Маврикия.
Часть 3
Глава 2
1449, декабрь, 20. Константинополь
— Давно вас не было, друг мой, — максимально радушно произнес Константин, обнимая Джованни Джустиниани.
— И я. Очень. Но дела семьи, к сожалению, сковали меня. Не мог вырваться.
— Понимаю, — серьезно кивнул император. — Семья — это святое. Проходите, садитесь. Вина?
— Да, пожалуй, — кивнул генуэзец и сам себе налил из серебряного кувшина.
Отхлебнул.
— М-м-м… я смотрю, ваше положение улучшилось?
— Специи и мед. Но немного. Я сильно разбавляю вино, чтобы оно не туманило голову. Получается по вкусу отвратительно. Вот и приходится чуть сдабривать.
— И что-то еще.
— Да. Я активно экспериментирую со специями, ягодами и травами. Вы слышали о моей настойке для сна?
— О да! Даже уже попробовал. Весьма освежающая. Ходят слухи, что ей даже заинтересовались в Эдирне.
— Тем лучше для Адрианополя и моего кошелька.
— Не боитесь, что султан запретит? Все-таки оплачивать благополучие города едва ли в его интересах.