— Боюсь. Очень. — чуть смешливо ответил Константин. — Но ведь кроме османов есть и другие покупатели, не так ли? А лекарство славное. Вкусное. Дельное. В хорошей компании его можно выпить очень даже прилично за интересной беседой.
— Даже так? — улыбнулся Джованни. — Несомненно попробую. А то я по совету докторов ограничивался буквально несколькими глотками.
— Больше хуса[1] не пейте за раз, не надо.
— А меньше?
— От компании зависит, — подмигнул Константин.
— То же верно. Сколько вы сейчас делаете этой настойки?
— Пока рано говорить. Еще даже год не прошел.
— Не поверю, чтобы ВЫ все не посчитали заранее.
Император улыбнулся.
Загадочно.
— Ну так сколько? Мне безумно любопытно.
— Ожидаемое годовое производство, опираясь на сырье города, должно получиться в районе двух тысяч — двух тысяч ста хуса, — нехотя ответил император.
Эти местные меры его раздражали. Он привык все измерять литрами, метрами и килограммами, а тут дичь какая-то. Тем более что меры не только выглядели странно, но и плавали, будучи условными. Из-за чего указанная вилка на деле выглядела еще шире: от шести до семи тысяч литров.
— Немного, — чуть подумав, произнес Джованни, оценивая размах дела. — А вы не думали расширяться?
— А вы не хотите возить это лекарство от бессонницы в земли мамлюков и далее по Магрибу?
— Возможно. — кивнул Джованни. — Быть может, и в Италию, Испанию и Францию. Если товара будет достаточно.
— Если мне удастся получить беспроцентный заем лет на пятнадцать в объеме десяти тысяч дукатов, то я смогу через два-три года организовать изготовление… ну… хм… тысяч пятьдесят хуса[2].
— Это точно?
— Человек предполагает, а Бог располагает. Но если не случится ничего непредвиденного — да. Есть определенные сложности и тонкости, но в целом — все отлажено.
— Славно… славно… — покивал Джованни, крепко задумавшись. — Десять тысяч беспроцентного кредита… хм… Так, никто деньги не дает.
— Вы будете первыми, — пожал плечами Константин. — С прицелом на роль главного торгового партнера. Мне ведь потребуется это все как-то доставлять покупателям.
— Хм… как условие кредита?
— Возможно. Когда дойдет до дела — тогда детали и обсудим. А то ведь у нас еще с переделом шелка ничего не сложилось.
— Увы… я бы и рад, но семья пока думает.
— Время — деньги. — пожал плечами Константин. — Впрочем, ваше дело. Я предложил, вы отказались.
— Мы не отказывались? — вскинулся Джованни.
— А как мне тогда понимать ваше молчание? Чего вы ждете? Поиска мною новых партнеров?
— Я уверяю вас — все в силе. Просто в семье есть некоторые недопонимания, которые касаются не самого вашего предложения, а… хм… последствий. Вы же понимаете, что они наступят?
— Да. Конечно, — кивнул Константин. — Но, возможно, тут я вам помогу.
— Серьезно? — напрягся Джованни.
— Я слышал, что тамплиеры очень любили «бумаги», собирая не только всякого рода завещания и дарственные, но и записи, способные держать в узде слишком строптивых… хм… лошадок.
— Я тоже о таком слышал, — максимально ровно ответил Джустиниани, но внутренне напрягся, словно почуяв опасность. — Но к чему это мне говорите?
— До меня доходили слухи, — чуть подавшись вперед, шепотом произнес Константин, — что у них была ведомость, в которой наместник Сирии отчитывался перед Салах ад-Дином о том, сколько христианских паломников было куплено у итальянских купцов. В рабство.
— Нет! — энергично произнес визави.
— Да.
— Нет… — покачал головой Джованни, уже без прежней уверенности.
— А что вас смущает? Вы полагаете, что у всех торговцев есть честь и совесть?
— Нет… — ответил он, словно надломившись.
Император же смотрел на него с подчеркнуто отеческим теплом. Наигранным, но оттого еще более ужасно выглядящим в этой обстановке.
Константин уже в первый день в этом мире решил, что как только наберется сил, обязательно «придумает» какой-нибудь старый архив и инсценирует его обнаружение при свидетелях. А потом, опираясь на него, как на фактор неопределенности, начнет аккуратно заигрывать с нужными игроками.
С «кладом Ангела» ему повезло.
Случайность.
Чистая случайность.
Монет — капля. Немного утвари церковной. Все остальное же либо испортилось, либо не имело смысла. Свитки и тетради, на которые император поначалу губу раскатал, оказались пустой мутью. В первую очередь из-за того, что в этих стенах пергамент оказался поврежден грибком. Кое-что, конечно, удалось развернуть и прочесть. И нашлось даже несколько «вкусных» расписок, но пока бесполезных.