И тут случилось оно — чудо.
«Второй отжим» сначала помутнел, а потом в нем начали выпадать на дно белые кристаллы. Император их приметил. Понюхал. Попробовал на вкус и обалдел, поняв, что он совершенно случайно получил какую-то соль из мятного масла. «Морозную», как он ее окрестил. Нужно же как-то этот товар назвать? Ведь уникальный, эксклюзивный. Его можно было загонять по совершенно астрономической цене как на западе, так и на востоке. Жаль только оседало его совсем не много[3]…
Мятного масла еще в регионе не бытовало.
Не то, что его не могли делать. Просто… по какой-то причине не делали. Император специально осведомился у итальянских аптекарей. В этом 1449 году с ароматическими маслами вообще было скверно. Всего четыре местных вида и розовое из Персии в исчезающе малом количестве.
Что позволяло ему рассчитывать на максимальные доходы в районе хотя бы десяти-двенадцати тысяч дукатов. Для начала. До начала целенаправленной культивации водяной мяты и скупки ее по округе.
Без учета морозной соли.
С ней… с ней он просто не мог себе даже представить платежеспособность рынка элитного потребления. Во всяком случае, в таком сегменте.
Джованни, судя по всему, тоже.
Вон какое лицо сложное стало. Думал. Да что думал — словно вскипал умом, пытаясь оценить масштаб успеха… или трагедии.
Так или иначе, Джованни взял масла обоих видов на тысячу дукатов и… полкило морозной соли на еще четыре тысячи. Больше у него просто денег с собой не имелось. И Константин сделал ему огромную скидку, как другу и союзнику, дабы компенсировать расходы на изучение рынка…
Два дня спустя Джованни Джустиниани Лонго добрался до Хиоса.
Мрачный.
Загруженный.
С кругами под глазами от недосыпа.
— На тебя скверно действует этот тухлый город, — смешливо фыркнул Андреоло Джустиниани, когда увидел его.
— Что случилось? — махнув рукой на Андреоло, спросил Галеаццо, который еще никогда Лонго в таком состоянии не видел.
— У меня три новости, — произнес Джованни, проходя и устало садясь в кресло. Как есть. Усталый и грязный с дороги.
Андреоло хотел было что-то вякнуть про меч, но Галеаццо на него ТАК зыркнул, что его замечание застряло у него в горле. Меж тем Джованни продолжил.
— Первая новость — ужасная. Вторая — кошмарная. Третья… это насмешка фортуны, но в целом — светлая и добрая. С какой начать?
— Давай по порядку.
— Хорошо, — равнодушно ответил Джованни. — Он все знает.
— Что «все»? — напрягся Галеаццо.
— Он знает, что Анну похитили мы.
— И ты не в кандалах? — удивился Андреоло.
— О!.. Ты верно еще не понял, у кого ты украл нечто ценное?
— Ты опять нагнетаешь? Может, хватит?
— Нет, ты точно дурак. — покачал головой Джованни. — Как ты можешь о чем-то судить, если в этом не разбираешься?
— Я дурак⁈ А ты трус. Испугался эту пустышку!
— ЧТО⁈ — рявкнул Джованни, вскакивая и хватаясь за эфес. — А ну-ка повтори, кто я.
— ТИХО! — заорал Галеаццо. — ВСЕ УСПОКОИЛИСЬ!
— Я собираюсь… — начал было возмущаться Андреоло, но тут получил оплеуху. Такую добротную, выписанную от души. Из-за чего он аж пошатнулся и чудом не упал.
— Ты оспариваешь мое право? — холодно процедил глава дома.
— Нет, — хмуро ответил Андреоло.
— Рассказывай. — повернувшись к Джованни, приказал Галеаццо. — Как он нам угрожает?
— Конкретно нам — никак. Но помнишь историю про клад Ангела?
— Разумеется.
— Там оказались очень опасные бумаги тамплиеров. Например, ведомость для Салах ад-Дина, в которой наместник Сирии сообщает о количестве паломников-христиан, проданных в рабство итальянскими купцами.
— Итальянскими? — нахмурился Галеаццо.
— Константин не стал называть конкретные дома. Даже города. Видимо, там сущая катастрофа. Ты понимаешь, ЧЕМ эта презренная бумажка грозит Генуи и Венеции? Не нам с тобой и не этому… — скривился Джованни, глядя на Андреоло.
— Это не обман?
— Нет. Ты не так спрашиваешь. Что будет, если ЭТО не обман? Ты готов к этому? Мы готовы? А Генуя? Нас же попросту сожрут.
Повисла вязкая пауза.
— Он зажился на этом свете, — процедил Андреоло, все еще потирая щеку, на которой расплылось большое красное пятно.
Галеаццо устало на него посмотрел.
Молча подошел.
И без замаха ударил под дых.