— Это ведь был не голос сверху.
— Нет, — все так же спокойно произнес Деметриос, — не голос сверху.
Нотарас чуть поджал губы и, подавшись к Метохитесу, сказал:
— Я видел его руки. Он сорвал лист. Заплатку. Медную. С перегородки.
Эпарх медленно и степенно кивнул подтверждая. Лукас же продолжил:
— Свернул его… — Нотарас медленно подбирал слова. — В трубку. Или нет. В воронку? Проклятье! Я даже не знаю, как это назвать?
— А потом направил это, — продолжил за него Метохитес. — Не в людей, а в свод.
— Значит… это не…
— Да, это не «глас», — все тем же отстраненным голосом завершил его мысль Метохитес. — Но люди услышали это как требовалось… ему требовалось.
Нотарас потер лицо.
Выдохнул, шумно. Словно бы успокаивал дыхание. А потом уже громче спросил:
— Но как? Как он смог так крикнуть?
— Он выбрал место. Момент. Направление. И какое-то приспособление. Все остальное сделал человеческий страх. — ответил Метохитес, но не сразу, а подумав с полминуты.
— Но ведь кровь была. Люди дрались!
— Была, — согласился Деметриос. — Но не от его людей и не по его приказу. Это все видели.
После чего он впервые с момента разговора повернулся на Лукаса и посмотрел на него: прямо и тяжело.
— Понимаете? Это и есть главное. Он не дал им повода. Ни меча. Ни ножа. Ни крови от его руки.
Лукас нервно сглотнул комок, который словно застрял у него в горле.
— Но он ушел… Почему? Просто взял и ушел.
— Потому что говорить что-то не было нужды, — ответил Метохитес. — Он сделал ровно столько, сколько требовалось. Ибо любое слово могло разрушить то состояние, в которое впали люди.
Нотарас нахмурился.
— Вы так говорите обо всем этом, словно все было заранее им рассчитано.
— А вы сомневаетесь? — усмехнулся Метохитес. — Я прошелся по храму и осмотрел его. Здесь находился ближайший простой лист меди, закрепленный скверно. Почему он пошел сюда от амвона? Случайно?
— Тогда… — нервозно прошептал Нотарас, — Тогда он сможет повторить это снова?
— Не сомневаюсь. — ответил эпарх без промедления.
В этот момент они оба заметили приближающийся звук шаркающих шагов. Уже немолодая женщина подошла к иконе Спасителя и, упав перед ней на колени, начала достаточно громко благодарить за то, что он отвел беду, что спас от давки и смертей. Искренне. Настолько, что ни у Лукаса, ни у Деметриоса не возникло даже тени сомнений в этом.
— Я думал, — каким-то философским тоном, произнес мегадука, — что знаю, где проходит граница допустимого.
— Сегодня вы увидели, что ее там отродясь не было. — равнодушно констатировал эпарх. — Нам ее там просто рисовали.
А потом вновь повернувшись к Лукасу, спросил:
— Вы все еще думаете, что сможете переждать?
— Нет, — покачав головой, ответил тот. — Теперь — нет.
Метохитес чуть кивнул, принимая ответ. Лукас же добавил:
— Вот уж поистине Рождество. Я словно заново родился. И это… ужас как неприятно… и стыдно.
— Это хорошо. Значит, вы запомните этот день. Ибо сегодня, впервые за многие века город услышал не молитву… а приказ.
[1] «Ун-ди́-кв-э сэр-ва́-тэ» это «Undique servate», старая римская команда «Круговая оборона».
Часть 3
Глава 4
1450, январь, 17. Константинополь
Рождество отгремело.
Во всех смыслах этого слова. Ибо город еще долго переваривал случившееся. По-разному. Сложно. Но самым ценным стало снижение активности всяких провокаторов. Горожане очень болезненно восприняли ситуацию, возложив всецело вину на провокаторов.
Константин с превеликим удовольствием поддержал эту линию. Распуская слух за слухом о том, что выкрики безответственных болтунов могли привести к давке и многим смертям. И ни где-нибудь, а в самом главном храме.
Он раз за разом апеллировал к страху толпы.
Разному.
Пытаясь как можно крепче связать идею бунта и смуты с чем-то максимально неприятным для каждого горожанина лично. От банальной смерти и погромов до вопросов спасения.
Казалось бы — успех.
Партия его противников оказалась не только обескровлена, но и поставлена в морально сложную позу. Близкую к отдельным «откровениям» Камастуры. А тут раз — и заявился кардинал.
Латинский.
Который оказался ну вот совсем не к месту и не вовремя…
Константин не стал принимать его у себя.
Он прибыл по церковной линии? Вот пусть церковные власти и размещают дорогого гостя. Желательно где-нибудь в итальянском квартале на той стороне Золотого рога.