— Вы понимаете, — резко повысил голос Константин, — ЧТО нас ждет в случае окончательного поражения?
Лукас вздохнул.
Чуть-чуть помолчал, а потом ответил усталым тоном:
— Даже если случится чудо, и мы устоим, то будущего у нас все равно нет. Оглядитесь. У нас нет ни людей, ни земли, ни денег. И сейчас, в сущности, мы выбираем только смерть. Даже не так. Не смерть. Мы уже умерли. Речь идет о погребении.
— А вам не кажется, что вы просто привыкли проигрывать? — с холодной усмешкой, поинтересовался Константин: — Вы знаете, почему погибают государства, Лукас?
— Потому что на то воля Всевышнего.
— Нет, — решительно и жестко произнес император.
Лукас насупился и промолчал.
— Державы погибают, потому что у их аристократов заканчивается собственная воля. Как только лучшие люди державы начинают искать местечко за пределами державы, куда им хочется прислониться, считай распад и начался. Вы вот тут, — Константин постучал себя по голове пальцем, — уже проиграли.
— Проиграл! — порывисто произнес Лукас. — А как вы можете выиграть у них⁈ Как⁈
— Однажды двух воинов приговорили к смертной казни. Перед исполнением приговора им предложили съесть по персику, но один из них отказался. И когда его спросили, почему, то он ответил, что его пучит от персиков.
— И что?
— А то, что казнь в самый последний момент отменили. И он избавил себя от неприятных последствий.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Всевышний не дает испытаний, которые мы не можем вынести. Но каждое из них — проверка. Сохраним ли мы твердость, будем ли бороться за себя и веру в него или сломаемся.
— Так вы хотите крови?
— Государь, который пытается быть хорошим и любимым в умирающем государстве, хоронит его быстрее врага. — максимально холодно процедил Константин.
Нотарас, насупившись, молчал.
Перед ним сидел какой-то совершенно незнакомый ему человек. Тот приятный и харизматичный, но туповатый воин преобразился. И он не мог понять — радоваться этому или пугаться.
— Вы думаете, что поражение спасает веру, — с язвительной усмешкой процедил император. — Это не имеет никакого отношения к действительности. Чья власть, того и вера. Не слышали такую формулу?
— Нет, — честно признался Лукас[5].
— Посмотрите на Египет и Сирию. Когда они были сплошь заселены христианами. И где они сейчас? Посмотрите на Испанию. Пришли мавры — утвердили ислам. Пришли крестоносцы — утвердили латинство. Чья власть, того и вера. Всегда и всюду так было. Полагаете, что в этот раз выйдет по-другому? — едко усмехнулся Константин.
— Османы чтут православие.
— Сейчас. А вы уверены в том, что, захватив Город, они останутся верны своим обещаниям?
— Как будто у нас есть выбор, — покачал головой Лукас.
— Но вы же выступаете против латинства.
— Мы уже видели, что делали латиняне в Городе. И видим, как поступают османы… и иные магометане. Да, вера в Христа сильно ослабнет, но она выживет.
— А если нет?
— Пока это необоснованный страх. — пожал плечами Лукас.
— То есть, вы не боитесь потерять все?
— Это угроза? — подался вперед Нотарас.
— Можете считать и так. Если город падет, то все его обитатели будут либо убиты, либо попадут в рабство. Или вы и в этом сомневаетесь?
Лукас фыркнул.
Он не верил и явно на что-то рассчитывал.
— Ну что же… поговорили. — произнес Константин и, кивнув на прощание, покинул Лукаса. И без сопровождающего направился на выход. Спокойно, но уверенно, как ледокол.
Никто ему не мешал.
Лишь у самого выхода он встретил молодую особу в богатой одежде с кубком в руке.
— Вы уже уходите? — поинтересовалась она.
— Мы не представлены. — холодно произнес Константин.
— Как? Вы меня уже не помните? — игриво улыбнулась она.
Император замер, не понимая, что происходит. Даже невольно огляделся и прислушался, принимая ситуацию за какую-то ловушку. Но нет. В помещении находилась только эта особа и какая-то сердобольная тетушка чуть в стороне. А дальше уже через дверь выход во двор и там слышались разговоры его людей. Живых.
Вгляделся в нее, силясь вспомнить, но память реципиента молчала.
— Нет. Не узнаю. Представьтесь. — наконец, спустя минуту произнес Константин.
Строго говоря, он вообще не понял, почему тут остановился. Требовалось как можно скорее покинуть опасную территорию и ждать шагов со стороны Лукаса. Наблюдая за ним с безопасного расстояния.
По воспоминаниям прошлого владельца тела Лукас очень радел за православие и свое материальное положение. Сейчас стало ясно, как это все в нем уживалось. База была материальной, а православие он использовал как способ легитимации и защиты. Тронь его — вонь поднимется до небес. Видимо, на этом и базировалась его вера в возможность устроиться при османах.