Кардинал икнул.
Ему только что озвучили одну из любимых уловок Курии, которой она регулярно пользовалась. Только теперь ее применили против нее.
Раз.
И примат Папы стал пустым звуком.
Ибо он не мог никак вмешиваться в дела Константинопольского патриархата, иначе как через патриарха. И то, только в рамках местного права и обычая. То есть, никак. Вообще. Превращаясь в своего рода «свадебного генерала», которого было не обязательно даже приглашать на свадьбу. А уж про поминовение или какое-то фактическое подчинение и речи вообще не шло, так как это «противоречило местным обычаям и праву».
Примерно так же милый юноша Никколо прошелся по остальным ключевым пунктам унии.
Хотели признания Filioque? Ну, то есть, утверждение, будто бы Святой дух исходит и от сына? Пожалуйста. В рамках права и обычая Римской католической церкви это, все бесспорно. Но Константинопольский патриархат живет по своим законам. И имеет право на это, согласно унии. Поэтому не выступает против латинской практики, но и не обязан утверждать ее у себя.
Концепция чистилища пошла туда же. Почему нет? Хорошая же идея. В православии тоже поминают покойных, но по иному обряду и традиции. Ведь унией это разрешено.
Аналогично поступили и с Евхаристией. Главное ведь, что? Правильно. Причастие. Хотят латиняне его делать по-своему? Пожалуйста. А у православных свои обычаи и правила.
Кардинал слушал Константина, которому регулярно что-то поддакивал патриарх. И ему становилось плохо. Ибо он понимал — уния, в сущности, выхолащивалась в ноль.
От нее не оставалось ничего, кроме названия. Ну и некоторых технических удобств. Например, теперь не требовалось перекрещивать невесту или жениха при заключении брака, если они относились к разным епархиям. Да и принятие таинств более не имело ограничений. Католик мог принимать их в православных храмах по православному обряду, и наоборот.
А все остальное…
Его просто не осталось. Этот акт приема с комментариями выглядел словно яичная скорлупа, очищенная до изумительного состояния муравьями. Которые вычистили из нее всю мягкую органику, превратив в изящную и невесомую пустышку.
— Вы понимаете, что это значит? — холодно спросил кардинал.
— Это значит, что Папа сможет сохранить лицо в столь сложное время, — доброжелательно ответил Константин.
— Вы думаете? — еще холоднее переспросил латинянин, а в его голосе засквозил яд.
— На самом деле я не уверен. Все-таки вопрос сложный. Поэтому я направил этот акт с пояснительным письмом в ведущие университеты мира, дабы проконсультироваться. Болонья, Париж, Оксфорд и прочие. Там много грамотных юристов, и я уверен, что они смогут компетентно проверить этот акт. И укажут нам на ошибки, если они допущены.
— Что вы сделали? — побледнев, переспросил кардинал.
— Запросил экспертизу юристов, чтобы избежать безграмотного оформления документа…
Кардинал чуть отступил, смотря на стоящего перед ним человека с добрым и в чем-то услужливым лицом, как на демона.
— Вам дурно? — участливо поинтересовался император. — Признаюсь, храм многие годы уже выглядит словно старый простуженный человек.
Кардинал промолчал.
— И да, город, как и я лично… мы с самой искренней благодарностью примем любую помощь. Оружие, доспехи, деньги, еду, ткани… все. Просто для того, чтобы укрепить город, устранив давящие обстоятельства.
— Вы хотите помощи? После этого⁈ — чуть не взвизгнул кардинал.
— Знаете, — Константин шагнул вперед и приблизился к уху католика, — недавно я слышал, что Папа Лев III написал императору Никифору очень интересное письмо.
— Что⁈ — не понял визави, явно сбитый с толку этим переходом. Да и патриарх выглядел несколько смущенным. Вон — глазки потупил.
— Ужасное, говорю письмо.
— Почему? — уже спокойнее и с большей заинтересованностью спросил кардинал.
— Да он жаловался там. Папа. Лев. Что на него давят. Что заставляют включить в Символ веры Filioque. А он не может. Просто не может. Ведь Символ веры утверждался на Вселенском соборе пятью патриархами Римской империи. Пентархией. И он просто не вправе односторонне что-то там менять. Ужасно, да? Удивительно нерешительный человек…
Кардинал выпучился, но промолчал.
Он вспомнил о том, что Константин не так давно нашел какой-то клад известного императора-авантюриста Алексей III Ангела. И там были какие-то бумаги. Но никто не знает какие.
А Лев III… он действительно решительно и рьяно выступал против Filioque и даже велел выбить старый, никейский символ веры на серебряных дощечках и выставил их перед входом в храм Святого Петра.