— Комиссия, которую собрал государь-император, изучила текст унии и нашла массу… уязвимостей. Прежде всего по римскому праву она была недействительна. Ведь патриарх не подписал ее, умерев прежде.
— То есть, унии больше нет? — подался вперед митрополит с надеждой в глазах.
— Все интереснее. Понимая, что Папа будет и впредь пытаться чинить беззакония, пробуя подчинить себе православных, государь-император решил это предупредить. Текст унии был составлен очень небрежно. Почему — загадка. Однако это факт. И законники, привлеченные государем-императором, составили акт приема с комментариями, который превращал унию в пустышку.
— Не понимаю, — нахмурился Иона.
— Отказ от унии открывал возможность созвать ее позже снова и оформить все куда точнее. Подписание как есть — лишало православных их веры. Поэтому государь-император решил воспользоваться ошибкой Папы, который документ уже подписал. И принять его, с правками, полностью уничтожающими ее. Она есть? Есть. Заново уже не подписать. И назад Папе уже не сдать, ибо подпись стоит. Православие же полностью и всецело защищено от вмешательств Папы его же подписью. Заодно и обвинение в схизме снимается.
— Звучит… странно.
— А вы прочитайте. — произнес Аким и протянул шкатулку. — Здесь три свитка. Копия текста унии, акт и перевод акта на наш язык.
Митрополит так и поступил.
Открыл.
Посмотрел.
Еще раз посмотрел.
Даже глаза протер, не веря им.
— Что так? — поинтересовался Василий II.
— Папа на это никогда не пойдет. — уверенно резюмировал Иона.
— Именно по этой причине государь-император разослал этот акт в лучшие университеты Европы с просьбой провести экспертизу.
— Что сделать⁈ — ахнул митрополит.
— Проверить на соответствие праву. Публично. Заткнуть рот университетам Папа не сможет. Возразить по существу — тоже. Поэтому он либо постарается затянуть на века проверку, либо признать акт и тихо дело замолчать. Но и тут у него ничего не выйдет. Потому что акт создал прецедент, позволяющий франкам, цезарцам и гишпанцам, в свою очередь, ограничить Папу тем же способом. Ибо они очень уже тяготятся его горделивой заботы. Посему давление на Папу будет огромным.
— Какое… какая… — митрополит не мог подобрать слов.
Василий же улыбался.
— И личная просьба государя-императора, — продолжил Аким, обращаясь к митрополиту, — если будет такая возможность, напишите в Болонский университет, Сорбонну, Оксфорд и Кельн запрос, с просьбой уведомить о ходе проверки. Как заинтересованное лицо. Это еще сильнее затруднит для Папы попытки замять или замолчать дело.
— Какое изуверство… — еще шире улыбнулся Василий. — Папа, видно, расслабился, если позволил себя так ударить.
— Папа уже не тот, — резюмировал Аким.
Он был не единственным гонцом.
Отнюдь нет.
Узнав о прибытии кардинала и понимая, что дело нужно ускорять, Константин не только действительно разослал письма по университетам до встречи. Специально затянув ее на пару суток. Но и отправил гонцов всем более-менее значимым православным монархам. От Сербии до Грузии и далее на север — в Москву. Исключая Великое княжество Литовское, которым управлял католик — король Польши. Там Константин гонцов отправил к православному митрополиту, равно как и в Новгороде. Не забыв при этом и трех патриархов старой пентархии, что сидели в Антиохии, Иерусалиме и Александрии.
Дорого.
Организовать такую «широковещательную рассылку» в эти годы стоило очень немало денег. Тем более что каждому адресату требовалось написать что-то свое. Не совсем, но с правильными акцентами. Но оно того стоило.
Да, шар теперь оказывался на стороне Папы. И следующий ход оказывался за ним. Но… под таким давлением едва ли он был в состоянии как-то значимо навредить. Авторитет Папы как международного арбитра висел на волоске, поэтому он не мог себе ошибок. Ни юридических, ни морально-этических… Даже если желал бы сжечь на костре и Константина, и Григория, и весь Новый Рим…
— И самое важное, — напоследок сказал Аким, — государь-император просил крепко держать Русь. Ибо чья власть, того и вера. Тому пример Египет с Сирией. Некогда цветущие православные земли, сейчас же… быть православным там так же скверно, как и во времена поганые.
С чем и удалился.
В выделенные ему и его людям покои, дабы дождаться ответа.
— Ушли? — спросил Василий, когда двери затворились и шаги гостей стали эхом вдалеке.
— Ушли. — ответил Иона.
— Значит… теперь не самочинно.
— Странное чувство, — ответил митрополит. — Будто шел по тонкому льду и старался дышать через раз. Лед кончился, а дышать нормально не могу. Все одно какая-то тревога.