— Поэтому он все перевернул и переврал⁈ — выкрикнул де Куэтиви.
— Он был верен форме. — холодно процедил де Торквемада. — И канону. Да, не тому, который нам хотелось бы увидеть. Но, ничего он не сделал, что нарушало бы римское право или догматы.
— Вся Италия кипит… — задумчиво произнес Людовико Меццарота.
— Вот! — вскинулся де Куэтиви. — Разве это не свидетельство его преступления?
— Едва ли, — покачал головой Хуан де Торквемада.
— Соглашусь, — кивнул д’Эстьютвиль. — Константин осторожен.
— Университеты и гуманисты шумят по другой причине, — осторожно произнес Виссарион Никейский. — Им понравилась сама идея — оценки церковной деятельности через право. Притом успешное.
— Это ужасно! — процедил Ален. — Неужели вы не смогли заткнуть Болонью?
— Болонью? Заткнуть? — нервно хохотнул Виссарион. — Да меня растерзают после первой попытки. Для университета это дело очень личное.
— Почему? — чуть подавшись вперед, спросил Папа.
— Обратите внимание на подписи под актом. Комиссию возглавлял один милый юноша, которого выгнали без степени. Одаренный, без всякого сомнения, но очень дерзкий и драчливый. Да еще к тому же и из довольно бедной семьи. Сам факт существования этого акта, да еще такого удачного, оплеуха профессорам и буря восторга для студентов.
— Оплеуха, говорите? — хмыкнул де Куэтиви. — И почему они не замяли обсуждение?
— Вы шутите? — улыбнулся очень грустно Виссарион Никейский. — Тому отчисленному студенту уже направили целую делегацию для вручения Licentia docendi и Doctor utriusque iuris[1].
— Что⁈ — удивился и Ален, и Папа, и остальные.
— Да. Университет принял решение, что этот акт можно считать блестящей работой по римскому и каноническому праву. И присудил ему высшую степень. Более того — подняли на щит как эталон работы юриста, что безжалостен к ошибкам и небрежности.
— Это уже не отменить? — тихо спросил Папа.
— Нет. Да и я бы не советовал даже пробовать. Вой поднимется до небес. На дыбы встанут, наверное, все крупные университеты.
— Скверно… совсем они распустились… — покачал головой Ален де Куэтиви. — Нам непременно нужно на это как-то ответить.
— Вы правы, — кивнул Николай V, — надо наградить его Золотой розой[2].
— Что⁈ — ахнул де Куэтиви.
— Этот молодой человек, без всякого сомнения, одарен. — произнес Папа. — И нам оставаться в стороне никак нельзя. Да, его применили для удара против нас. Сейчас. Но враг ли он нам? Лично я — не уверен. Судя по тому, что я услышал — им двигала жажда мести и стремление утереть нос профессорам, не так ли?
— Именно так, — кивнул Виссарион Никейский, на которого Папа и посмотрел в конце своего высказывания.
— Теперь вы понимаете? — поинтересовался Николай V у Алена.
— Это хороший шаг, — вступился Гийом д’Эстьютвиль. — Он оттянет внимание от Константина и снизит ту эйфорию, связанную с его именем, которая сейчас в Италии.
— Согласен, — кивнул Хуан де Торквемада.
— Согласен, — чуть помедлив, произнес Людовико Меццарота. — Но это не изменит главного. В университетах обсуждают не столько унию, сколько пределы власти Святого престола. И возможности ее связывания правом.
— Мерзавцы… — процедил Ален.
— Гуманисты и философы в восторге. — дополнил коллегу Гийом д’Эстьютвиль.
— А монахи в ярости! — воскликнул Ален де Куэтиви.
— В любом случае, — вклинился Виссарион Никейский, — это внутренние дела Италии, и едва ли они связаны с Константином и Римской империей.
— Он знал последствия? — спросил Николай V.
— Без всякого сомнения, — порывисто произнес Гийом д’Эстьютвиль. — Он… он словно бы пытался защититься. Сразу предугадывая наш шаг и ударяя туда на опережение. Именно поэтому он послал акт в университеты, явно рассчитывая связать нам руки.
— А как быть с эхом акта, которое вот-вот обретет материю в Париже, в Вене, да и, пожалуй, в Иберии. — поинтересовался Людовико Меццарота. — Неужели это тоже его удар?
— Вполне допустимо.
— Вы не демонизируете этого человека? — осторожно спросил Папа.
— Соглашусь, — кивнул Виссарион. — Я много о нем наслышан в бытность его деспотом Мореи. И он ни разу не выказывал способностей к политике. Как командир — да, неплох. Но как политик он слишком порывист, ему остро не хватает кругозора, образования и умения работать деликатно. Грубый, прямой, в чем-то даже примитивный, но страстный и упорный.