Петрович посмотрел на меня долго.
— Потому что я двадцать лет людей ловил, — тихо сказал он. — И кое-что научился понимать. — Он кивнул на ориентировку. — Я не верю, что это ты сделал.
Я ничего не ответил. Старик медленно сложил бумагу, сунул её обратно мне в руки.
— Держи на память.
Он подошёл к двери.
— И собирайся, Серёга. — Потом остановился и добавил. — У тебя время до утра.
После этого он тихо вышел в ночь. А я остался стоять посреди гаража, держа в руках листок, на котором было написано, что я — убийца.
Я ещё долго стоял, глядя на закрытую калитку. Потом медленно сел на табурет и снова развернул ориентировку. Бумага была обычная, серая, казённая, но весила сейчас будто кирпич. Сверху — моя рожа, снизу — сухие строчки, а между ними уже почти готовая жизнь. Камера. Допросы. «Признавайся, сука». Подписи. Срок. Или вообще нож под ребро где-нибудь в подворотне, если раньше доберутся не менты, а те, вторые.
Я смял лист в кулаке и тут же заставил себя разжать пальцы. Психовать было поздно. Надо было думать. Бежать из города… Хорошо звучит. А дальше что?
Вот я уйду. И что потом? Сниму комнату в соседнем райцентре? Так там меня вычислят быстрее, чем я койку найду. На вокзалы нельзя. Автобусы нельзя. Попутки нельзя. Да и если даже чудом выберусь, дальше-то куда? Без прописки, без новых документов, без нормальной легенды. В деревню к кому-нибудь? Так любой чужак там как бельмо на глазу. Через день уже все будут знать, что появился какой-то мутный городской. А там или участковый заинтересуется, или местные сами сдадут, просто чтобы не иметь проблем.
Можно, конечно, попробовать залечь где-то у знакомых. Но знакомые у меня такие, что от них беды больше, чем помощи. Одни проболтаются по пьяни, другие продадут за пузырь, третьи просто испугаются. Нет, этот вариант отпадал сразу.
Я встал, прошёлся по гаражу, потом опять сел. Мысль крутилась одна и та же: спрятаться надо так, чтобы меня не искали там, где обычно ищут человека. Не по адресам. Не по знакомым. Не по вокзалам. Не по трассам.
Я машинально посмотрел в угол, где лежало рыбацкое барахло деда. И тут меня как током дёрнуло. Карта.
Я резко поднялся, полез в сумку с инструментами, вытащил завёрнутую в клеёнку карту области и разложил её на верстаке. Бумага хрустнула, расправляясь. Карандашные пометки деда сразу бросились в глаза. Озёра, протоки, затоны, какие-то неприметные речушки, о которых я и не слышал никогда. И главная река, конечно. Широкая, тягучая, с десятками притоков, стариц, камышовых заводей и такими местами, куда не то что милиция — не всякий рыбак доберётся.
Я уставился на карту и медленно выдохнул. Ну конечно. Не по земле. По воде. Под видом рыбака.
Я даже сел обратно, чтобы спокойно всё обдумать, потому что мысль сначала показалась слишком простой. А потом, наоборот, слишком правильной.
Лето. Рыбак на реке — обычное дело. Особенно если не с понтами, а как нормальный мужик: лодка, удочки, сети, котелок, рюкзак. Таких там сотни. Никто не будет приглядываться. А если не лезть к людям на глаза, не шляться по деревням и не светиться у переправ, то и вовсе можно исчезнуть, как в воду кануть.
Я провёл пальцем по карте. Вот здесь основное русло. Вот затон. Вот приток. Ещё один. А тут дед пометил: «только на лодке, дороги нет». Я даже усмехнулся. Спасибо, дед. Умел ты, выходит, не только ковать железо, но и прятаться от людей, когда хотел спокойно посидеть с удочкой.
Чем больше я думал, тем яснее видел план.
Сухопутный беглец всегда оставляет следы. Его кто-то везёт, кто-то видит, кто-то запоминает. Он покупает хлеб, ищет ночлег, спрашивает дорогу. А на реке всё иначе. Плыви себе вдоль берега, уходи в протоки, становись на ночёвку там, где никого нет. Рыбу я поймаю. С голоду летом возле воды не сдохну. Костёр развести умею. В лесу не потеряюсь. Если совсем прижмёт — можно и утку какую подстрелить рогаткой или силком взять, не впервой выживать. Главное — не светиться.
Я снова посмотрел на оранжевый свёрток с надписью ЛАС-3.
Вот только эта дрянь слишком приметная. На такой лодке я буду не рыбаком, а цирком на выезде. Первый же дед на берегу запомнит: «Плыл тут один на ярко-оранжевой хреновине». Нет, так не пойдёт. Её надо либо перекрасить, либо обшить чем-то, либо вообще использовать только для самых глухих мест, а поначалу выйти как все — на чём-то менее заметном. Хотя… если хорошенько обмазать грязью, сажей, да ещё брезентом прикрыть борта… Уже не так бросается в глаза.
Я присел на корточки возле рыбацкого добра.
Удочки есть. Леска есть. Крючки, грузила, нож, котелок — тоже. Даже сети дед оставил. Велосипед есть. На нём можно дотянуть до реки без лишнего шума, если уйти под утро, когда город только просыпается. Не через центр, а дворами, пустырями, мимо промзоны. Лодку и шмотки — на багажник и раму. Тяжело, неудобно, но терпимо.