«За истекший период гражданин Серый добыл: шесть карасей, два окуня, одну щуку средней паршивости, немного ягод и сомнительное количество утиной продукции. Потерь среди личного состава нет. Если не считать нервов».
Голод, конечно, не наступил, но я всё равно начал прикидывать наперёд. Природа природой, а жить на одном везении глупо. Поэтому часть рыбы я стал солить и коптить. Не прям настоящая коптильня у меня была, а так — примитивщина. Сделал в стороне маленький дымный костерок, устроил над ним жерди, развесил выпотрошенных и просоленных рыбёшек. Получалось не быстро и не очень красиво, зато уже не нужно было всё съедать сразу. Запах стоял такой, что я сам кругами ходил и облизывался.
— Ничего, — говорил я, переворачивая рыбёшку. — Ещё немного, и станешь настоящим хозяином острова. Будешь зимой в лаптях ходить и рассказывать чайкам, как раньше жил в квартире с удобствами. Но они тебе не поверят, и будут ржать, как только чайки умеют, потому что я уже сам в это не верю. Хотя какие чайки зимой? Сам с собой разговаривать будешь, потому что станешь диким, как тот неандерталец.
С водой тоже пришлось наладить целую науку. Пить сырую из разливов я не рисковал. Может, и пронесло бы, а может, и не только пронесло бы. Поэтому каждый день кипятил. Использовал всё, во что можно воду налить. Флягу, банки из-под консервов, полую ручку запасного весла, черпак от лодки. Под навесом у меня уже стоял почти стратегический запас, и я на него поглядывал с куда большим уважением, чем раньше на бутылку водки.
Бывало, вечером сидишь под навесом, в котелке булькает уха, на столе из паруса лежат снасти, рядом сушится рыба, в кустах спрятана лодка, над водой тянет прохладой — и я невольно усмехался. Кто бы мне неделю назад сказал, что я буду радоваться карасю и варёной картошке, как ребёнок подарку, я бы ему покрутил пальцем у виска. А теперь ничего. Привык. Даже втянулся.
Иногда, правда, накатывало. Смотришь на последнюю картофелину и думаешь:
— Ну всё, подруга. Ты держалась достойно. Завтра твой звёздный час. Потом останутся только рыбы, ягоды и мои светлые воспоминания о котлетах.
И от этой мысли самому становилось смешно. Потому что, если честно, жил я тут не так уж плохо. Да, без хлеба, без нормальной кровати и крыши над головой, без магазина под боком и без людей. Зато и без ментов, без братвы, без отцовской рожи и без всей той грязи, в которой я до этого крутился. Тут всё было честно. Хочешь жрать — вставай и добывай. Хочешь тепла — руби, таскай, суши. Хочешь жить — думай головой. А с этим у меня, слава богу, пока ещё было не совсем плохо.
Однажды днём я как раз выбрался с островка за ягодой. Не от хорошей жизни, конечно. Просто на соседних кочках и островках ежевики было побольше, чем у меня под боком, а разнообразие в питании я теперь уважал почти как дедушку Ленина. После недели на рыбе начинаешь смотреть даже на кислую ягоду с такой нежностью, будто это не ежевика, а коробка конфет «Ассорти».
День стоял жаркий, тихий. Солнце висело высоко, вода в протоках лениво поблёскивала, а камыши почти не шевелились. Я переправился на маленький островок напротив, приткнул лодку в тени кустов и полез по сухим буграм, высматривая тёмные ягоды. Ежевика тут росла вперемешку с колючками, будто специально проверяла, насколько сильно человек хочет витаминов. Через десять минут руки у меня уже были исцарапаны, а в кружке на донышке болталось жалкое количество добычи.
— Да уж, — буркнул я, раздвигая ветки. — Если так пойдёт, к вечеру наберу ровно на один зуб. И то если не слишком большой.
Солнце припекало в затылок. Где-то в траве стрекотали кузнечики. Над водой лениво тянула круги стрекоза. Вокруг была такая тишина, что я даже начал думать, не зря ли вообще выбрался — проще было дома, то есть на своём острове, посидеть с удочкой и не изображать из себя лесного сборщика даров природы.
Я как раз нагнулся за особенно жирной кистью ежевики, когда услышал звук.
Сначала не понял. Где-то далеко, за стеной камыша, будто кто-то коротко рыкнул. Потом ещё раз. И ещё. Низкий, знакомый, мерзкий звук, от которого внутри всё сразу подобралось.
Лодочный мотор.
Я выпрямился так резко, что чуть не уколол глаз веткой. Несколько секунд стоял, не дыша, вслушиваясь. Ошибки быть не могло. Это был не ветер, не птица, не какой-нибудь треск в камышах. Мотор. Причём не слабенький, а нормальный, уверенный. Где-то неподалёку шёл катер или дюралька с подвесником.
У меня всё внутри сразу неприятно похолодело. Первой мыслью было: всё. Нашли. И тут же вторая, уже злее: да с чего бы? Кто меня тут найдёт? Это не милиция по мою душу с картой разливов ходит, а, скорее всего, какие-нибудь рыбаки или охотники. Но легче от этого не стало. Случайный человек в таких местах иногда опаснее целой облавы. Один увидел, второй запомнил, третий потом где-нибудь за бутылкой вспомнил: «А я, кстати, в разливах мужика видел. Живёт, как леший на кочке». И всё. Пошла молва.