Крики ещё раз донеслись с той стороны. Теперь уже слабее. Или просто люди выдохлись. Я сжал зубы и принял решение. Надо ждать рассвета.
— Доживи до утра, — сказал я в темноту. — Просто доживи, и посмотрим.
Ночь после этого тянулась отвратительно. Я вроде и лёг, а сна не было. Лежал в палатке, слушал воду, редкие крики, потом тишину. Несколько раз казалось, что надо плюнуть на всё, отвязать лодку и идти прямо сейчас. Но каждый раз здравый смысл брал за шкирку и усаживал обратно. Ночью тут геройствовать — это не спасение, а коллективное самоубийство.
Под утро я уже не спал вовсе. Сидел у потухшего костровища, пил холодную воду из кружки и ждал, когда хоть немного посветлеет. В голове крутилось одно и то же: кто там? Те самые рыбаки? Другие? Случайные? Подстава? Хотя какая тут к чёрту подстава — кому я нужен в этих болотах. Просто люди попали в беду.
С первыми серыми просветами я столкнул лодку на воду.
Шёл осторожно, без лишнего шума. Шевелил веслами, не спеша, прислушиваясь. Направление запомнил примерно — туда, откуда ночью тянуло звуки. Камыши вокруг стояли мокрой стеной, вода под лодкой была тёмная, тяжёлая. Где-то в стороне плескалась рыба, крякали утки, а у меня внутри всё было уже собрано в тугой комок.
Искать пришлось недолго.
Сначала я увидел сбитый, странно примятый проход в камыше. Потом — масляное пятно на воде. Потом услышал сиплые голоса. А через несколько минут вышел к месту.
Картина была ясная сразу.
Алюминиевая лодка ночью на полном ходу влетела носом в затопленную корягу. Причём так, что не просто ударилась, а перевернулась. Корму затянуло в ил и подводную траву, и теперь вся эта дура стояла наперекосяк среди камыша, почти полностью в воде, только нос дуральки торчал наружу. Рядом никаких нормальных островов не было. Только кочки, жидкая жижа под ногами да сплошные заросли.
Двое мужиков барахтались рядом.
Вернее, уже не барахтались. Просто стояли в воде по горло, держась за борт и за камыш. Точнее не за борт держались, а держали борт, чтобы лодка не утонула окончательно. Скорее всего у них только и хватило сил, чтобы приподнять нос, а дальше они сдулись. Оба серые, осунувшиеся, с трясущимися руками. Один постарше, с опухшим лицом и щетиной. Второй помоложе, в тельняшке. Тот самый, кажется, что сидел на носу, когда они проходили мимо моего острова.
Они меня сначала не заметили. Пыхтели, пытались сильнее приподнять борт лодки, но сил уже явно не было. Лодка медленно погружалась в воду.
Потом молодой поднял голову и увидел меня. Лицо у него стало такое, будто он покойника встретил, который решил вдруг ожить и наведаться в гости к родственникам.
— Эй!.. — прохрипел он так, что голос почти сорвался. — Мужик!.. Эй!
Старший тоже обернулся. Глаза у него были мутные, красные от бессонницы и воды.
Я остановил лодку в стороне, метрах в десяти, и молча оглядел всё ещё раз. Коряга серьёзная. Мокрые ветки торчат во все стороны, как иглы дикобраза. Полезешь туда необдуманно — сам встанешь рядом с ними. Они это, видимо, поняли по моему лицу, потому что заговорили оба сразу.
— Помоги, брат!..
— Мы с вечера тут!..
— Лодку поднять надо, она тяжёлая, сука…
— Ноги уже не держат…
Я ничего не ответил. Просто смотрел. Старший судорожно перевёл дыхание и уже тише, почти по-человечески сказал:
— Мужик… не бросай. Мы тут ночь стоим. Совсем уже хана.
Я смотрел на них и думал. Картина была простая и неприятная. Людей жалко. Это да. По-настоящему жалко. Они уже выбились из сил до предела, ещё пару часов в такой воде — и начнутся судороги, вода холодая, потом вообще всё что угодно может случится, но скорее всего, летальный исход. Но и для меня ситуация дрянная.
Если помогать — светиться. Лодку так просто не поднять даже нам втроем, она сама по себе тяжёлая, и даже если мы её перевернем, она будет полна воды, и станет ещё тяжелее. Тащить их к себе на остров? Там весь мой лагерь, вся моя жизнь сейчас. Привести к себе двух случайных рыбаков — всё равно что самому пойти в милицию и сказать: «Здравствуйте, я тут прячусь, не теряйте».
Если просто уплыть — тоже не сахар. Потом, может, и забудешь, а может, не забудешь. И будут эти рожи ночью сниться.
Молодой, видно, решил, что я сейчас развернусь и уйду, и в голосе у него уже прорезалась паника:
— Мужик! Не бросай, слышь! Мы заплатим! Всё отдадим, что есть!
Я хмыкнул про себя. Чем они мне тут заплатят? Мокрой тельняшкой? Полбанкой червей? Но вслух ничего не сказал. Я ещё раз посмотрел на лодку, на корягу, на глубину, на заросли вокруг. В голове уже начинал складываться вариант. Плохой, тяжёлый, но рабочий. Только сначала надо было понять главное: кто они такие и можно ли вообще с ними иметь дело.