Когда всё нужное оказалось свалено у кромки воды, я наконец выпрямился и посмотрел на солнце. По ощущениям — уже самый обед. Желудок тут же напомнил, что с утра во мне, кроме чая и злости на окружающий мир, толком ничего не было. Да и эти двое, когда проснутся, будут смотреть на меня глазами голодающих Поволжья.
— Ну да… сначала жрать, потом трудовой подвиг, — пробормотал я.
Ради дорогих гостей, я решил расстараться, потратить свой стратегический запас — сазана, весом под пять кило, что уже два дня жил у меня возле берега, привязанный на кукан из лески. Шиковать, так шиковать. Запеку его в угле.
Я присел у костровища, заново разжёг огонь. Сухие щепки схватились быстро, потом занялись ветки потолще. Дымок пошёл ровно вверх, без ветра. Дров я подкинул побольше, мне нужны были угли.
Пока костер прогорал, я вытащил пленную рыбу, и зверски с ней расправился. Сделал харакири бедолаге, выпустив кишки. Ловко, на автомате. Нож как влитой сидел в руке, внутренности полетели в кусты. Потом еще бьющегося в агонии сазана посолил, и замуровал в глину. Не гуманно, каюсь, но зато свежее продукта не бывает.
Через полтора часа обед был готов, а я буквально давился слюной. Едва я разбил слой глины, как сразу запах пошёл. Хороший. Вкусный. Такой, от которого даже у сытых человек внутри что-то начинает шевелиться, а уж у голодного и подавно.
Пока сазан немного остывал, исходя паром, я снова подкинул немного дров и повесил над костром котелок с водой. Чай тоже не повредит. Оглянулся на рыбаков.
Лёха всё ещё дрых, раскрыв рот, как молодой карась на песке. Храпел с таким чувством, будто хотел перекричать выпь в камышах. Виктор Ильич спал тише, но тоже крепко. Только один раз поморщился во сне и осторожно подтянул больную ногу.
— Ну всё, хорош хороводы водить, — сказал я. — Подъём, курортники.
Сначала подошёл к Лёхе и легко ткнул его носком сапога в бок.
— Эй. Орёл. Вставай.
Тот дёрнулся, резко открыл глаза и уставился на меня так, будто не сразу понял, где вообще находится.
— А?.. Чего?..
— Обед говорю, — сказал я. — И трудотерапия после него.
Он моргнул, сел, поморщился, схватился за спину и тут же зашипел:
— Ох, мать твою… Лучше бы я ещё поспал.
— Это ты сдуру так говоришь, — ответил я. — Сейчас пожрёшь — поумнеешь.
Он принюхался и сразу оживился.
— О-о… А вот это уже разговор.
— Не радуйся раньше времени, — сказал я. — Там не шашлык и не осетрина. Что есть, то и жрём.
Потом подошёл к старшему.
— Виктор Ильич. Подъём.
Тот открыл глаза почти сразу, без дёрганий, будто и не спал толком, а просто лежал с закрытыми веками.
— Долго спали? — спросил он хрипловато.
— Достаточно, — ответил я. — Обед уже.
Он осторожно сел, потёр лицо ладонями, потом посмотрел на сложенные у воды жерди и рогатки. Посмотрел внимательно. Потом перевёл взгляд на меня.
— Это для лодки?
— А то, — хмыкнул я. — Не забор же я тут среди камышей собрался ставить.
Лёха уже тоже заметил заготовки. Поднялся кое-как, подошёл ближе, почесал затылок.
— Нихрена ты тут без нас развернулся…
— А вы что думали? — сказал я, ставя сазана на стол. — Пока вы тут храпели, рыча как два списанных трактора, кто-то должен был головой работать.
Лёха усмехнулся:
— Ну извини, начальник, не оправдали доверия.
— Ничего, — сказал я. — Сейчас наверстаете. Я вам уже такую физкультуру придумал, что спина твоя забудет, как болеть, а Ильич ногой начнёт крестиком вышивать.
— Добрый ты человек, Серёга, — пробормотал Лёха.
— Сам в шоке, — ответил я.
Я снял котелок с огня, поставил на доску, которую использовал чтобы не повредить прорезиненную ткань стола, разлил чай. Ильичу в кружку, Лёхе в банку из-под тушенки. Другой тары у меня не было.
— Давайте, мужики. Налетай. Потом покажу, что придумал.
Они сели сразу, без лишних разговоров. Усталость усталостью, а запах горячей еды кого угодно к порядку приведёт. Лёха взял кусок белоснежного мяса и сунул в рот, обжёгся, выругался, но тут же потянулся снова.
— Охренеть… — пробормотал он с набитым ртом. — Я бы сейчас и кирзач варёный сожрал, а это вообще, как в санатории.
— Не чавкай, эстет, — сказал Виктор Ильич, но сам ел не медленнее.
Я смотрел на них и невольно усмехался. Вот ведь… утром чуть не утонули, днём спят без задних ног, а сейчас уже сидят, жрут моего сазана, аж за ушами трещит, как будто мы не на острове посреди заповедной жопы мира, а на пикнике.