— Серёга, — сказал старший, оторвавшись от котелка, — ты, похоже, лодку всерьёз решил поднимать.
— А я, по-твоему, шутки ради ивняка напилил? — спросил я.
Он кивнул.
— Тогда после еды покажешь, чего надумал.
— Покажу, — ответил я. — Только сразу предупреждаю: будет грязно, тяжело и не быстро. Но шанс есть.
Лёха поднял глаза от стола.
— Получится?
— Всё правильно сделаем — получится, — сказал я, — И тогда вы забираете своё корыто, грузите туда свои драгоценные жопы и исчезаете с горизонта. Желательно быстро и без сентиментальности.
Лёха заржал. Старший только уголком рта усмехнулся.
— Справедливо, — сказал он.
Я отпил чаю, посмотрел на воду и понял, что настроение у меня стало заметно лучше. Всё для работы подготовлено. Люди проснулись. Жратва горячая. План есть. А значит, дальше всё пойдёт как надо. Ну или почти как надо. С этими двумя хрен угадаешь.
Глава 12
После еды мы ещё минут десять сидели молча. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что у человека, который только что вогнал в себя полсазана и кружку кипятка, душа расположена не к разговору, а к тихому перевариванию смысла жизни. Лёха вообще развалился, привалившись к иве, погладил живот и блаженно выдохнул:
— Всё. Теперь я готов к трудовым подвигам. Но не сразу. Часа через три.
— Через три часа, — сказал я, поднимаясь, — уже поздно будет, не успеем до темноты. Так что уже через пол часа ты будешь принимать грязевые ванны в иле и клясть тот день, когда вообще увидел лодочный мотор.
— Вот умеешь ты, Серёга, вдохновить человека, — пробурчал он.
Виктор Ильич аккуратно поставил кружку, вытер ладонью усы и тоже поднялся. На ногу он старался не наступать, но держался ровно. Посмотрел на мои заготовки, на жерди, на рогатки, потом на меня.
— Показывай.
Я встал у кромки воды, взял длинную жердь и начал объяснять. Без красивостей, на пальцах.
— Лодка лежит на боку и сидит в иле. Просто тянуть её вверх бесполезно. Мы только сами устанем и всё. Значит, сначала переворачиваем на киль, снимаем мотор. Потом отрываем нос, подсовываем опору. Потом корму. Когда она повиснет, вода частично сама уйдёт. Остальное будем вычерпывать.
Лёха почесал шею.
— А если она там совсем присосалась?
— Пессимист ты Лёха. — сказал я — Если, когда и пробовать её достать, то только сегодня. Через неделю, например, и лодка глубже в ил увязнет, да и вообще, место можете и не найти. Так что, будем отрывать её от дна с матом, рычагом и верой в технический прогресс.
Виктор Ильич прищурился:
— Сколько времени уйдёт?
— Да хрен её знает — Честно признался я — Не попробуем — не узнаем.
Подготовка заняла ещё почти полчас. Мы стащили к моей лодке жерди, рогатки, верёвки. Уже на этом этапе стало ясно, что легко не будет. Жерди, которые на берегу казались нормальными, в руках быстро превращались в длинные, неудобные дрыны, у которых один конец всё время норовил ткнуть тебя в бок, а второй — зацепиться за куст.
Лёха, волоча сразу две штуки, наступил на корень, споткнулся и чудом не сел голой задницей в кострище.
— Мать честная! — выдохнул он, отскочив. — Тут всё против человека!
— Это место не для человеков, а для рыбов и зверей. Природа мстит проклятым браконьерам, — поправил я. — Бог не Ерошка, видит немножко.
Лёха грустно вздохнул но промолчал, настроение молодого прапорщика стремительно портилось.
Погрузились мы тоже весело. Моя ЛАСка хоть и показала себя лодкой надёжной, но всё же это была не баржа. Когда мы свалили в неё половину островного леса, она скрипнула так, будто хотела спросить: «Вы совсем охренели?»
— Не лопнет? — с сомнением спросил Лёха, осторожно усаживаясь.
— Ты меньше жри в гостях, и тогда точно не лопнет, — сказал я, отталкиваясь веслом.
Всё ему припомнил, мне то сазана почти не досталось… А я злопамятный.
До места дошли нормально, хотя грести в загруженной лодке было как тащить шкаф по узкой лестнице. На воде стояла жара, от камышей тянуло сыростью, мошка кружила над головой, как фашистская авиация над отступающими красноармейцами в сорок первом. Лёха всё время хлопал себя по шее и ушам.
— Да что ж вы липнете, сволочи! Я вам что, столовая?
— Для них да, — сказал я, отплевываясь от насекомых, попавших в рот. — Нас как раз трое — завтрак, обед и ужин. Полный набор, голодными мошкару не оставим.
На месте я первым полез в воду. Следом, кряхтя и ругаясь, спустился Лёха. Виктор Ильич пока остался в лодке — нога у него работала плохо,
Вода сверху казалась тёплой, а ниже пояса сразу давала понять, что радоваться рано. Ил засасывал по щиколотку, а кое-где и глубже. Стоило неловко переступить — и нога уходила так, будто тебя снизу кто-то хватал.