— Ну, глядите, — только и бросил я. — Главное сейчас — дойдите без приключений.
Ильич сел на корму. Лёха устроился на банке поудобнее, скривился от спины, но весла взял как положено. Лодка чуть качнулась, потом выровнялась.
— Серёга, — сказал Ильич напоследок. — Если судьба сведёт ещё раз — будем рады.
— Не каркай, — ответил я. — Судьба у меня и так с фантазией.
Лодка рыбаков медленно отошла от моей ЛАСки. Сначала тяжело, будто не хотела снова доверяться воде после всего, что сегодня пережила. Потом ровнее. Весла вошли в ритм. Дюралька повернула в нужный проход между камышами и пошла, оставляя за кормой мелкую дрожащую рябь.
Я остался на месте, придерживая рукой борт своей лодки. Смотрел, как они удаляются. Лёха пару раз ещё обернулся и даже поднял руку. Я в ответ просто кивнул. Потом их силуэты начали теряться в камышах. Сначала пропала лодка, потом головы, потом только изредка доносилось глухое плюханье вёсел и голос Лёхи, которому, судя по тону, опять что-то не нравилось в жизни. Потом и это стихло. И сразу стало тихо. Вот прямо по-настоящему.
Только вода, комары, лёгкий ветерок в камышах и моя ЛАСка, вся уделанная маслом, илом и чужими приключениями. Я посмотрел на грязные разводы на баллоне, на мокрое дно, на разбросанные жерди и рогатки, которые ещё предстояло собрать и отвезти обратно, потому что стропы от палатки я бросать не собирался.
— Ну да… — пробормотал я. — Отдохнул, называется.
Но настроение у меня всё равно было не поганое. Усталое — да. Разбитое — ещё как. А вот поганое — нет. Потому что дело сделали. Людей вытащили. Лодку подняли. И, главное, сплавили их отсюда своим ходом, без ночёвки у меня под боком и без лишних разговоров. Это уже само по себе можно было считать удачным исходом.
Я ещё немного постоял, глядя в ту сторону, где скрылись рыбаки, потом сплюнул в воду и вздохнул.
— Ладно, Серёга, — сказал я сам себе. — Теперь давай разгребай следы своего человеколюбия.
Глава 13
Лодка шла тихо, вода чуть шуршала под бортом, камыши расходились и снова сходились за кормой. Жерди и рогатины в этот раз плыли за лодкой, привязанные к корме. Так их перевозить оказалось гораздо удобнее, хотя всё равно палки время от времени цеплялись за кусты и их приходилось оттуда выдирать. Я возвращался к своему лагерю уже один. Всё стало опять как раньше — без людей, без разговоров, без лишнего шума. Только вода, ветер и птицы.
Когда вышел к своему острову, даже какое-то странное чувство было — как будто домой вернулся. Смешно, конечно. Какой это дом — кусок земли посреди воды, палатка, навес и костровище. А всё равно — своё.
Первым делом я обошёл лагерь. Всё стояло как оставил: палатка лежала на месте, навес из плащ-палатки натянут, стол из паруса не унесло, сеть в воде целая. Только в котелке, который я забыл перевернуть, плавал какой-то жук.
— Ну здравствуй, хозяйство, — сказал я вслух, сам не зная зачем.
Я снова втянулся в свою отшельничью жизнь быстро, будто и не было этих рыбаков. Днём занимался лагерем, как настоящий дачник, только без дачи. От нечего делать я старался себя чем ни будь занять и доводил своё временное жилище до совершенства. Заново натянул навес, чтобы дождь не затекал сбоку. Пользуясь тем, что палатку я разобрал, выровнял под ней землю и настелил новую подстилку из рогоза, уже приличной толщины. Перенёс костровище чуть выше, потому что вода за пару дней заметно поднялась. Сделал нормальные рогульки из развилки ивы, чтобы котелок висел ровно, а не как попало. Озаботился наконец-то строительством стационарного туалета, на обустройство которого пошли заготовленные жерди. Сделал умывальник. Из жердей и верёвки соорудил что-то вроде сушилки — теперь рыбу можно было вялить не на кустах, а по-человечески.
Рыбы в этих местах было много. Сеть почти каждый раз приносила улов — караси, подлещики, вобла, сазаны, иногда судак, мелкий сом или жерех попадались. Часть рыбы я готовил сразу, часть, и это касалось в основном крупной рыбы, старался сохранить на куканах, привязанных к камышам, а остальное решил заготавливать. Обещал же я Петровичу угостить его вяленной рыбой, за дельный совет.
Я делал простую засолку: крупную рыбу потрошил, удалял жабры, разрезал вдоль хребта и складывал в тряпичный мешок, пересыпая солью. Сам мешок отправлялся в яму, которую я вырыл недалеко от лагеря. С мелкой воблой не церемонился, она отправлялась на засолку как есть, целиком. Через несколько дней вытаскивал, промывал и развешивал на своей сушилке под навесом, крытым камышом, чтобы солнце не жарило напрямую. Жара и ветер делали свою работу быстро, получалась нормальная вяленая рыба — твёрдая, солёная, и вкусная.