Правда получилось у меня не сразу, как бы не был прост рецепт. Первые три засолки мною были выкинуты без жалости. Чертовы мухи успевали отложить на них личинки, до того, как рыба высыхала. К решению этой проблемы я подошел со всей ответственностью, как новоиспеченный инженер — строитель. Путем наблюдения было установлено, что ночью мухи не летают, и рыбу я начал вывешивать в темноте. За ночь поверхность рыбы обветривалась, покрывалась сухой защитной корочкой и утром мухе отложить яйца в сухую чешую было гораздо сложнее, чем в сырое мясо. На следующий день, если был сильный ветер, я ничего не предпринимал, но если ветер стихал, то с подветренной стороны я разводил небольшой тлеющий костерок, который окуривал сушилку дымом. Такой обработки, проведенной в течении двух-трех часов, хватало, чтобы у рыбы появился легкий запах дыма, и муха потом обходила такой «объект» стороной.
Я и мой лагерь постепенно начали пропитываться запахом рыбы и дыма, как у настоящих рыбаков на промысле.
Но самым интересным открытием стали раки.
Сначала я их случайно заметил вечером, когда мыл котелок у берега. Вода была тёплая, прозрачная, и под корягой что-то шевельнулось. Я присмотрелся — рак. Потом второй. Потом ещё один выполз.
— А вот это уже хорошо, — сказал я, и пошёл думать.
Честно говоря, рыбная диета мне уже приелась, и чтобы её разнообразить, я готовы был почти на всё. А раки… Раков я любил, особенно под пиво, жаль, что пенного напитка в этой глуши было не раздобыть.
Ночью я провел эксперимент. Потроха рыбы я бросил на мелководье, приткнув их к илу заточенной палочкой, и уже через пятнадцать минут возле импровизированной кормушки появились три рака.
После этого у меня появилось новое ночное занятие. Я брал фонарик, тихо шёл вдоль берега и светил в воду. Раки от света замирали, и их можно было просто брать рукой за спину. Главное — аккуратно, чтобы клешнёй не достал.
На следующий день я уже варил раков в котелке с солью, веточками ивы и стеблями рогоза. Ел, сидя у костра, щёлкал панцири и думал, что в городе за такое деньги платят, а я тут бесплатно живу как барин.
Жизнь постепенно вошла в ровный ритм. Утром — проверка сетей. Днём — лагерь, дрова, сушёная рыба, мелкие дела. Вечером — уха или жареная рыба. Ночью — раки.
И вот в эти спокойные часы, когда делать особо нечего, мысли снова начали лезть в голову. Я всё время возвращался к тем двум — Ильичу и Лёхе.
Смогли ли они выбраться? Не перевернулись ли где-нибудь в разливах? Нашли ли свой лагерь? Добрались ли потом домой? И главный вопрос — будут ли они обо мне рассказывать.
Я прокручивал разговоры в голове снова и снова. Вроде мужики нормальные. Военные, не пацаны. Ильич вообще человек спокойный, видно — с головой. Такие просто так людей не сдают. Но всё равно — кто его знает. Вернутся домой, кто-нибудь спросит, где были, как рыбалка, и начнётся: «Да там мужик один живёт на островах…» А дальше — слухи, разговоры, егеря, милиция, ещё кто-нибудь.
— Ладно, — сказал я однажды вслух, сидя у костра. — Если захотят сдать — уже сдали бы. Значит, будем считать, что всё нормально.
Я посмотрел на воду, на тёмные камыши, на свою лодку, притянутую к колышку, на сушащуюся рыбу, на аккуратно сложенные дрова. Лагерь теперь выглядел не как временная стоянка, а как место, где можно жить долго. Всё было разложено по своим местам, всё сделано с умом, без суеты. Я даже тропинку от палатки к воде и к костровищу выложил тонкими ветками ивы, чтобы не месить грязь после дождя.
— Ну что, Серёга, — сказал Я сам себе. — Вот и вся твоя новая жизнь. Без города, без людей, без проблем. Только ты, река и раки. Как говорится — день прошёл, число сменилось, нифига не изменилось…
Я подкинул в костёр пару сухих веток, лёг на спину прямо на тёплую землю и долго смотрел на звёзды, слушая, как где-то в камышах плюхает рыба и кричит ночная птица.
Прошло примерно дней десять. Я уже окончательно перестал ждать кого-либо и жил так, будто кроме меня тут вообще никого нет и не будет.
Это утро было обычное. Я как раз вернулся с сетей, почистил пару карасей, развёл маленький костёр и поставил воду на уху. Ветер тянул с разливов, камыш шуршал, где-то орали чайки. Всё, как всегда.
И вдруг — звук. Я замер, даже нож из руки выронил. Постоял, прислушался. Звук не пропал. Наоборот — стал чуть громче. Шёл со стороны протоки. Знакомы звук, звук мотора. Внутри сразу стало нехорошо. Дежавю. Такое чувство, как будто тебя по фамилии окликнули, а ты понимаешь, что ничего хорошего от этого не будет.