Сначала сняли их старые сети. Одна стояла там, где и должна была, только уже наполовину вросла в камыш и тину. В ней, впрочем, как и ожидалось, было уже кладбище местной рыбы. Объеденные раками остовы сазанов, жерехов и карасей воняли нещадно, и вытаскивать её, а потом чистить и возить с собой было то ещё удовольствие. Вторую сеть пришлось искать дольше. Лёха уже начал ворчать, что течение её унесло к чёрту на кулички, но я по месту примерно понял, где её могло прижать, и не ошибся. Нашли. Правда, вытаскивали ещё дольше — сеть за что-то зацепилась, и Лёха, кряхтя, тянул её так, словно поднимал не сеть, а якорь от броненосца.
— Вот, — сказал он, когда мы наконец выдрали её из воды. — Люблю рыбалку. Особенно когда она похожа на разгрузку вагона с цементом.
— Это потому, что ты поставил её как попало, — сказал я. — Снасть тоже головой ставить надо.
Ильич сидел в лодке, держал нос против течения и только усмехался себе в усы.
Потом уже занялись обычной рыбалкой. Без спешки. Лёха с удочкой устроился у края протоки, где вода шла тише, а Ильич предпочёл старый проверенный способ — сел в лодку, отплыл метров на тридцать и стал ловить на спиннинг в окне между кувшинками и рогозом. Я сначала думал, что не буду на ветру и солнце фигней заниматься, но в итоге тоже взял удочку — ради компании. Давно уже не рыбачил именно так, не ради еды, а просто, чтобы сидеть, смотреть на воду и молчать.
Клевало неплохо. Карась брал жадно. Подлещик капризничал. Один раз Лёха дёрнул так, будто вытащил сома килограмм на десять, а в итоге там оказался ладошечный окунёк. При этом он в полный голос выражал свои эмоции.
— И чего так орать? — Спросил я прапорщика — Рыбу всю распугаешь.
— Надо было, — сказал он, снимая окуня с крючка. — Я просто проверял твою реакцию, Серёга.
— Проверил?
— Проверил. Реакция у тебя нехорошая. Скептическая.
К обеду у нас набралось достаточно рыбы и без сетей. Часть я сразу отложил на уху, пару карасей решили пожарить, а самого крупного сазана Ильич предложил оставить на вечер — как главное блюдо, раз уж праздник.
Праздник, кстати, отметили тоже без лишней дури. Просто сели вечером у костра, налили понемногу и выпили за спасение, а потом уже просто за жизнь.
— За Серёгу, — сказал Ильич спокойно, поднимая кружку. — Без него мы бы тогда из камышей сами не выбрались.
Я поморщился.
— Да ладно вам. Вы мне за это уже раз двадцать спасибо сказали.
— Не ладно, — сказал он. — Как есть, так и есть.
Мы выпили. Потом стало легче, разговоры пошли сами собой. Не такие, когда люди что-то специально выспрашивают, а нормальные — сидят мужики у костра и болтают, потому что вечер длинный. Лёха рассказал о себе первым. Как-то само получилось. Сказал, что после срочной решил не дембельнуться, а остаться в армии на сверхсрок. Я даже удивился.
— А чего так? — спросил я. — В гражданке места не нашлось?
Он пожал плечами.
— Да хрен его знает. Пока служил — втянулся. Привык. В части всё понятно: кто старший, кто дурак, кто что должен. А на гражданке… иди ищи себя, устраивайся, жильё снимай, работай за копейки. Тут хоть форма, пайка, люди знакомые. Опять же, техника мне нравится. Моторы, железки. Так и остался.
— И не жалеешь?
— Пока нет, — сказал он. — Втянулся я как-то, с Виктором Ильичом вот хорошо ладим. Если его поменяют, может и я уволюсь. Это он мне кстати остаться в армии предложил, когда я у него в части срочку тянул, так что он за меня в ответе.
Ильич тихо хмыкнул. Потом уже сам заговорил. Сказал, что ему до пенсии осталось совсем немного. Служба длинная, надоела уже местами, но бросать всё равно жалко.
— Привычка, — сказал он. — Столько лет в одном ритме живёшь, а потом бац — и свободен. И что дальше делать, пока толком не придумал.
— На рыбалку ездить, — сразу подсказал Лёха. — И за мной приглядывать, чтоб я глупостей не натворил.
— Это не пенсия, а каторга будет, — спокойно ответил Ильич.
Потом сказал, что жена у него умерла несколько лет назад. Сказал просто, без надрыва, но сразу стало понятно, что тема не из тех, о которых он любит вспоминать. Есть дочь, взрослая уже почти, учится, живёт своей жизнью. Он за неё переживает, конечно, но виду особо не показывает.
— Жениться больше не думали? — спросил я.
Он покачал головой.
— Не знаю. В моём возрасте уже за бабами не бегают. Да и не до того было.
Лёха тут же вставил:
— Это товарищ полковник скромничает. В военкомате на него бухгалтерша глаз кладёт уже третий год.
— Лёха, — сказал Ильич.
— Молчу, — сразу ответил тот, но довольную рожу убрать не смог.