Широкий сплюнул в сторону и усмехнулся:
— Ну вот. А ты, дед, всё пел, что не знаешь, где этот хрен живёт.
Старик ничего не ответил. Только тяжело дышал.
Третий, молодой, подошёл ближе, оглядел меня с ног до головы и сказал почти весело:
— Ты, значит, и есть Серый.
Это был не вопрос. У меня в животе неприятно похолодело, но снаружи я только плечом повёл.
— Ну допустим.
Широкий тут же шагнул ко мне и без замаха ткнул кулаком под рёбра. Удар был тяжёлый, короткий. Воздух из меня вышибло сразу.
— Не хами падаль, — сказал он спокойно. — Отвечай нормально, когда тебя люди спрашивают.
Я согнулся, выдохнул, распрямился обратно. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь.
— Я Серый, — Процедил я сквозь зубы — А вы кто такие будите, с какой целью интересуетесь?
— Мы-то? — Хохотнул молодой — Объясни ему Паха, кто мы такие.
Удар в лицо сбил меня с ног. Кровь брызнула из носа, и тут же мне снова прилетело, на этот раз уже ногой в живот. А потом опять, и опять. К широкому присоединился молодой, и они били меня сильно, не жалея. Я только и успел прикрыть лицо руками и вертелся на земле, стараясь не подставлять уязвимые части тела.
Через минуту меня снова за шиворот подняли на ноги. Я едва стоял, перед глазами всё плыло. Тело болело и саднило во множестве мест, как будто по мне трактор проехался.
— Где общак, крыса? — Молодой уже не улыбался, он смотрел на меня зло, прищурив глаза — Если сейчас скажешь, то просто умрешь, не мучаясь, а если в партизана решишь поиграть, то будет очень больно. Резать тебя будем, медленно.
— Какой общак? — Сказать, что я удивился, значить ничего не сказать — Да не бей, объясни толком!
За мой вопрос мне тут же досталось от широкого, который опять ударом кулака снес меня с ног. Я уже мысленно приготовился к новому раунду в качестве боксерской груши, но быка остановил голос жилистого.
— Стой Паха! Ты ему так башню снесешь, и он нам ничего рассказать не сможет.
Я опять с трудом встал на ноги, сплевывая кровь, а мужик с ружьем подошел ко мне поближе, и сейчас оглядывал меня с ног до головы.
— Какой общак спрашиваешь Серый? Ну давай я тебе обрисую. Вы уроды, Гусю вальнули. Это ювелир, который, если ты тоже запамятовал. И хрен бы на этого барыгу, но он был шнифером. Кассу хранил. У этого старого хрыча рыжьё общее лежало, полсотни грамм, и деревянные — сто семьдесят восемь косарей. Менты их точно не нашли, мы пробили, значить вы взяли. А ты, Серый, прекрасно знаешь, что крысить ни хорошо. Сява, коришь твой, когда прижали, на тебя показал, так что не вертись на кукане, говори куда заныкал.
Сява сука… Ну конечно! Подставил всё-таки урод, нашел как мне нагадить. Причем подстава вселенского масштаба получилась. Мне теперь даже в зону хода нет, с такими обвинениями в мой адрес. Вот я дебил… Хотел как лучше, сбегая от проблем, а получилось куда как хуже. А Сява… тварь тупая, он как раз мог на большие деньги позариться, и даже не подумал бы, откуда такая сумма у ювелира. Когда его прессовали, он естественно всё отрицал, и перевел стрелки на единственного, кого не поймали — на меня. Признаться в таком поступке, в котором обвиняют меня и его, сто процентный смертный приговор.
— И где Сява теперь? Я чего интересуюсь то, хочу просто в глаза этому мудаку посмотреть. Пусть он лично мне эту предьяву кинет! — Выдавил я из себя.
— А нету твоего Сявы, кончился. — Заржал молодой — С нар не удачно упал, головой в парашу. Захлебнулся в общем. Случайно.
Я сплюнул кровь, посмотрел на молодого и вдруг понял, что смеётся он не потому, что ему весело. А потому, что ему приятно это рассказывать. Такие всегда есть. Не самые умные, не самые опасные, но именно им больше всех нравится стоять рядом, когда другого ломают.
— Понятно, — сказал я хрипло. — Очень удобно, хули. С мертвого не спросишь.
Широкий шагнул вперед и взял меня за горло.
— Ты пасть-то прикрой, — сказал он негромко. — Тебя тут не на разбор привели. Ты тут чтобы за своё ответить.
— Да я вам ответ и даю, — прошипел я. — Только вы слушать не хотите. Я на то дело не ходил. Вообще. Меня в южных гаражах все видели. Я там был. С утра и почти до вечера. Хотите — сходите спросите. Сторож меня видел. Кооператив весь видел. Полно свидетелей.
Молодой презрительно скривился.
— Слышь, Паха, он нам сейчас за гаражи втирать будет.
Широкий даже не усмехнулся.
— Ты что, Серый, совсем поплыл? Какие ещё гаражи? Какие свидетели? Ты кому это грузишь? Нам? Мы не мусора, нам твои «все видели» до лампы. Понял?
Жилистый с ружьём кивнул.
— Не ходил сам — ну и что? Это вообще ничего не меняет. Ты мог в стороне стоять. Ждать. Тебе могли потом всё привезти. Даже удобнее так. Одни сделали, другой схоронил. А потом этот другой — хлоп, и исчез. Всё ровно. Иначе как объяснишь, что ты сразу после дела на лыжи встал, если не при делах?