Третий день понадобился не только для того, чтобы набраться сил, но и для лица. Отёки сходили медленно. На скулах ещё держалось, под глазами тоже. Кожа под бородой и волосами была белее остального лица, и я специально почти весь день ходил с непокрытой головой, чтобы солнце её прихватило. Не до черноты, конечно, но хоть немного уравнять. Иначе вид был бы совсем смешной: морда загорелая, а подбородок и полголовы — как у канцелярской крысы.
Параллельно я перебрал вещи. Из сумки достал свою гражданку — спортивку, футболку, кеды. Всё это я когда-то брал как запас на случай, если придётся возвращаться к людям не в рыбацком тряпье. Вот случай и настал.
Старую одежду я ещё раз осмотрел. Она была не просто грязная, а пропитанная всем, чем только можно — потом, болотной жижей, кровью, дымом, озёрной водой. И главное — в ней я уже сросся с тем Серёгой, который плыл, прятался, дрался и закапывал следы. В город в этом идти нельзя.
Я переоделся не сразу. Сначала решил закончить с главным — с лодкой и всем речным барахлом.
ЛАСку с собой тащить пешком было невозможно. Бросить на виду — ещё хуже. Вещь приметная, такая только у меня, и Майкла Джексона, как говорилось в одном популярном фильме, на который ещё даже сценарий не написали. Зачем мне такое счастье? Снасти, мешки, котелок, куски верёвки, палатка, насос, весла — всё это тоже не унести. Поэтому я решил всё закопать здесь, на берегу.
Место выбрал не у самой воды, чтобы не размыло, и не возле колеи, чтобы случайно не наткнулись. Нашёл за кустами сухой участок, где земля была песчаная, но с примесью глины. Копал сапёрной лопаткой. Работа шла тяжело. Пот лил ручьём, руки ныло, запястья под повязками саднили, но я упрямо ковырял землю, пока не сделал яму поглубже.
Постелил на дно кусок брезента, а уже на него всё остальное. ЛАСку пришлось сдуть и собрать как можно плотнее. Когда укладывал её в яму, даже неприятно кольнуло. Сколько она меня тащила, спасала, кормила. А теперь я сам её в землю прячу, как ненужную улику.
— Не обижайся, подруга, — сказал я тихо. — Так надо.
Сверху накрыл снарягу плащ-палаткой, накидал песка, потом земли, потом сухой травы, веток, старых листьев. Прошёлся ногами, выровнял. Со стороны получилось обычное пятно под кустами, чуть примятое, но, если специально не искать — хрен заметишь. Для верности ещё нанёс сверху мусора природного — шишек, сучьев, всякой дряни.
Только после этого я переоделся. Гражданская одежда после всего пережитого казалась почти чужой. Чистая, сухая, без речного запаха. Старое тряпьё, в котором жил на воде, тоже частично закопал, частично сжёг в небольшой ямке, чтобы не осталось лишнего. Яму от костра зарыл, саперную лопатку, закинул подальше в озеро. Оставил только то, что ещё могло пригодиться в дороге. Денег у меня были, перочинный нож, документы, мелочь разная — всё это пошло в сумку с надписью: «Олимпиада 80», которая всю мою эпопею на реке спокойно ждала своего часа на дне рюкзака.
К вечеру третьего дня я снова вышел к воде и посмотрел на своё отражение.
На меня смотрел бритый парень с осунувшимся лицом, в обычной одежде, с небольшой сумкой через плечо. Вид усталый, помятый, но не такой, чтобы сразу милицию звать. Если не присматриваться — можно принять за кого угодно. За человека, который с похмелья идёт домой. За деревенского, решившего съездить по делам в город. За пацана, выписавшегося из больницы. Да хоть за кого.
Это уже было похоже на шанс.
Ночью я почти не спал. Лежал под кустом и прикидывал маршрут. По колее выйти на дорогу. С дороги — к людям. Но не к первым попавшимся. А аккуратно. Сначала понять, где именно я. Потом уже искать, как добраться в город. Пешком, попуткой, автобусом — как выйдет. Главное, не светиться раньше времени.
Утром четвёртого дня я собрал то немногое, что решил оставить при себе, ещё раз проверил место, где закопал лодку и снаряжение, и долго постоял молча.
Там, под песком, осталась вся моя речная жизнь последних недель. ЛАСка, сеть, котелок, весла, палатка, запах дыма, уха, острова, ночёвки, прятки в камышах. Как будто не вещи закопал, а целый кусок себя.
Ну и хрен с ним.
Тот Серый, что приплыл сюда полумёртвый, должен был остаться здесь же. А в город пойдёт уже другой. Тоже злой, тоже уставший, тоже не забывший ничего. Но внешне — просто обычный парень.
Я поправил ремень сумки на плече, посмотрел на уходящую вглубь суши колею и сплюнул в сторону.