Я сел на лавку, поставил сумку рядом и впервые за долгое время позволил себе просто ничего не делать.
Трасса жила своей жизнью. Изредка проходили машины. Один грузовик прогрохотал, подняв за собой пыль. Потом зелёный «уазик» проскочил. Потом долго никого. Я сидел, смотрел на дорогу и думал о том, что самое трудное сейчас — не сорваться. Не суетиться, не бежать ловить попутку, не дёргаться. После всего, что было, тишина и ожидание давались тяжело. Но я понимал: автобус — лучший вариант. Сел, заплатил и поехал. Без разговоров. Без лишнего интереса.
Ждать пришлось долго. Минут сорок, не меньше. За это время проехали две легковушки, трактор с телегой и мотоцикл с коляской. На меня никто особого внимания не обратил. И это было хорошо. Я сидел тихо, не дёргался, только иногда поглядывал по сторонам.
Из посёлка пару раз доносились голоса. Где-то залаяла собака. Потом на остановку вышла старуха с авоськой, посмотрела на меня мельком, как на столб, и села на другом конце лавки. Спрашивать ничего не стала. Я ей за это был почти благодарен. Следом пришёл ещё какой-то мужик в кепке, пахнущий соляркой. Тоже молча встал в стороне, закурил.
Чем больше становилось рядом обычных людей, тем спокойнее мне делалось. Не в смысле душевно, нет. Просто я начинал растворяться в толпе. Уже не один странный тип на обочине, а один из нескольких пассажиров. А это совсем другое дело.
Когда вдали наконец показался автобус, у меня внутри всё сжалось, как перед дракой. Старый, пыльный, жёлто-белый, с мутными окнами. Он шёл не быстро, покачиваясь на кочках, и с каждой секундой становился всё реальнее.
Я встал. Вот и всё. Эта часть моей жизни закончилась. Закончилась моя затянувшаяся рыбалка. Озеро, заповедник, разливы, закопанная лодка и утопленные трупы — всё осталось где-то там, за спиной. Впереди был город, мой новый враг, который должен за всё заплатить, а значит и новые проблемы.
Автобус остановился, заскрипел дверью. Я пропустил вперёд старуху, потом мужика в кепке и поднялся сам.
— До города, — сказал я водителю.
Он назвал цену. Я молча заплатил, взял билет и прошёл в салон. Сел у окна, поставил сумку на колени. Автобус тронулся, за окном поползли посадки, поля, редкие столбы.
Водитель взял с меня рубль сорок, по тарифу — две копейки за километр. Это получается семьдесят километров до города. Офигеть.
Я сидел и всё никак не мог отделаться от одной мысли — как же меня так занесло. Это ж надо было так уплыть. На надувной лодке, и вылезти за семьдесят километров от города. Сам бы раньше не поверил, скажи мне кто. Думал, где-то рядом болтаюсь, по тем же разливам. А меня, оказывается, вынесло чёрт знает куда.
За окном мелькали деревни, поля, какие-то фермы, тракторы. В автобусе люди сидели молча, каждый в свои мысли уткнулся. Кто-то дремал, кто-то в окно смотрел. Обычная дорога, обычные люди. Мир жил своей жизнью, и никому не было дела до того, что я там на островах творил, в кого стрелял и кого топил.
Я смотрел на дорогу и думал. Сейчас меня немного отпустило, и я уже соображал почти трезво. А может, бросить всё?
Сойти сейчас в городе, раствориться, уехать куда-нибудь подальше. Документы есть. Денег немного, но прожить можно. Работу найду. Я же не инвалид. Руки есть, голова есть. Уеду куда-нибудь на север, на стройку, в леса, на вахту. Начну заново. Без братвы, без старых дел, без этого всего. Просто жить.
Я даже начал представлять это. Комнату в общаге. Работу. Новых людей, которые меня не знают. Вечером чай, телевизор, может, когда-нибудь семья. Нормальная жизнь. Та, о которой я думал ещё в гараже, когда только решил всё бросить и уйти на реку. Только без Тани… А может так ей будет лучше, без такого добила рядом как я?
И тут перед глазами встал Лукич. Тот момент, как он шагнул. Просто шагнул вперёд, между мной и стволом. Без крика. Не думая. И лёг. И я снова увидел его лицо, когда он уже лежал на песке. Один глаз открыт, второй заплывший. Он смотрел на меня и проверял, жив я или нет. И только когда понял, что я жив, он кивнул. И всё.
И вот тут мне стало ясно, что никакой новой жизни у меня уже не будет. Потому что человек умер за меня. Просто так. Не за деньги. Не за долю. Не за понятия воровские. А просто потому, что по-другому он поступить не мог.
И если я сейчас отвернусь, уеду, спрячусь, начну новую жизнь, то кем я тогда буду? Меня предали, а я сам, могу предать? Я живой только благодаря чужой смерти. И сделавший вид, что ничего не было, уже не смогу.
Я человек слова. Если сказал — сделаю. Если пообещал — выполню. А я тогда, над телом Лукича пообещал. Что они ответят. Все, из-за кого он умер.