Я посмотрел в окно. Поле тянулось, столбы мелькали. Автобус гудел ровно, убаюкивающе.
— Поздно, Серёга, — подумал я. — Не получилось у тебя начать заново.
Я начал раскладывать всё по полочкам. Меня ищут. Милиция, братва… И ни те, ни другие не отступят. Для одних я убийца, для других — нарушитель неписанного закона, кара за отступление, от которого — смерть. В покое меня не оставят.
И на зону мне нельзя. Там меня либо убьют сразу, либо сделают что похуже. А это, всё равно что тоже смерть. Я слишком многим перешёл дорогу, хотя по сути то, ничего не делал, и старался сбежать от проблем. Да и после острова я уже не тот, кто раньше. Старый Серега и все его попытки избежать неприятностей там и остались.
Спрятаться тоже не получилось. Я пытался. Ушёл на реку, спрятался, жил как зверь. И всё равно нашли. Значит, от судьбы не убежишь. Получается, я уже обречён. Вопрос только во времени. Рано или поздно меня всё равно найдут — либо менты, либо братва, либо ещё кто-нибудь. Такой жизни, как раньше, у меня уже не будет. И той, о которой мечтал, тоже не будет.
Значит, остаётся только одно. Перед тем как до меня доберутся — сделать то, что должен. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Лукич, — подумал я. — Я слово держу. Ты за меня лёг. Я за тебя отвечу.
Автобус тем временем уже входил в промзону. За окнами пошли склады, бетонные заборы, трубы, какие-то краны, ржавые ворота, фуры на обочинах. Город начинался не с площадей и памятников, а с железа, пыли и мазута. Я встал и подошёл к водителю.
— Командир, — сказал. — Высади тут, в промзоне. Не надо на вокзал.
Он кивнул, притормозил у поворота, где уходила бетонка между складами.
Я спрыгнул на землю, автобус закрыл двери и поехал дальше, оставив за собой облако пыли и гул двигателя. Я стоял на обочине, с сумкой через плечо, и смотрел на серые корпуса цехов.
— Ну вот и всё, — сказал я тихо. — Почти дома.
Промзона жила своей отдельной жизнью. Где-то гремело железо, где-то визжала циркулярка, где-то шипел воздух из компрессора. Пахло пылью, мазутом, горячим металлом, битумом и чем-то ещё — таким знакомым, городским. После воды, камышей и сырости этот запах казался почти уютным.
Я шёл вдоль бетонного забора, потом свернул на разбитую дорогу между складами. Тут уже никто ни на кого не смотрел. Проезжали грузовики, мужики в робах шли курить за угол, где-то ругались, где-то смеялись. Всем было плевать, кто ты и куда идёшь. Именно поэтому я и вышел здесь, а не на вокзале.
Шёл я медленно. Слабость после болезни ещё никуда не делась. Ноги вроде идут, а внутри пусто. Но до гаражей было не так далеко, я эту дорогу знал хорошо. Сначала промзона, потом автобаза, потом пустырь с битым кирпичом, за ним железнодорожная ветка, а дальше уже прядильно-ниточная фабрика и кооператив.
Когда увидел издалека ряды гаражей, у меня внутри что-то странно сжалось. Как будто не просто к гаражу шёл, а к прошлой жизни. Сколько я тут времени провёл. Сколько вечеров. Сколько разговоров. Сколько планов было, когда я ещё думал, что всё можно по-другому повернуть.
Забор кооператива был всё тот же — бетонные плиты, сверху ржавая проволока, кривые ворота, сторожка, эстакада, под которой земля пропиталась машинным маслом. На воротах висела ржавая табличка «ГСК Южный». Я остановился на минуту, посмотрел на неё и только потом пошёл внутрь.
Сторожка, где обычно проводил время Петрович, была закрыта на замок. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, что бывший опер предпочитает вести ночной образ жизни, а днем отсыпается дом. Чуть позже вечером он по любому появится на рабочем месте, если до сих пор жив и здоров.
Отсвечивать возле въезда в гаражи я не стал. Караулить сторожа смысла не было. Мы с ним поговорим сегодня обязательно, Петрович всегда ходит на обход своих владений, и гараж деда не пропустит. Там то, без лишних свидетелей, встретится будет лучше всего. Набрав из колонки воды во флягу, я без колебаний отправился к тому месту, где совсем недавно был почти счастлив — бетонной коробке, ставшей мне почти домом.
Внутри кооператива всё было, как всегда. Ряды гаражей, узкие проезды, где-то мужики ковыряются в машинах, где-то просто сидят на ящиках и курят, где-то радио орёт. Обычная гаражная жизнь. Меня тут многие знали, но сейчас я всё равно старался идти спокойно, не суетиться, не прятаться, но и ни с кем особо не пересекаться.
Пару человек на меня посмотрели, кто-то кивнул, я тоже кивнул в ответ. В гаражах не принято лишние вопросы задавать. У каждой своей жизни, свои дела.
До дедовского гаража я дошёл, уже почти волоча ноги.
Да уж… гараж вскрывали. Сбитый замок валялся на земле со сломанной дужкой. Сейчас калитка была закрыта только на проволоку, которой кто-то подвязал её к воротине. Было это явно не сегодня, и даже не неделю назад. Это было видно сразу — на сломанной дужке уже проступила мелкая ржавчина, пыль на замке лежала ровным слоем, проволока на скрутке потемнела и забилась грязью, а задиры на металле возле замка уже не блестели, а потускнели. Даже трава у стены, где обычно топчутся, снова поднялась.