Он сплюнул в сторону, сердито, как будто сам на эту логику злился.
— Мало того. На тебя ещё и отдельное розыскное дело завели — как на без вести пропавшего. Понимаешь? По одному каналу ты у них подозреваемый, которого надо искать. По-другому — пропавший, которого тоже надо искать. То есть ориентировок на тебя сейчас, считай, две. И обе активные.
— Кто приказал? — спросил я.
— Из области, — коротко ответил Петрович. — Из УВД области пришла команда поиск не прекращать. А это уже не районные игры, не городские. Это значит, кто-то наверху очень хочет, чтобы ты всё-таки нашелся.
Он снова достал сигареты, помял пачку, но закуривать пока не стал.
— Мои бывшие коллеги мне прямо сказали: тебя ищут как бешеные. Не только менты. Уже все знают, что пропал общак.
Тут он сделал паузу, будто специально давая этим словам осесть.
— Какой ещё общак? — Спросил я, делая вид, что впервые об этом слышу.
— А вот такой, — сказал Петрович. — После всей этой мясорубки всплыло, что исчезли деньги. Не мелочь какая-то. Не чья-то личная кубышка. А серьёзная касса. И теперь для братвы ты не просто беглый. Ты ещё и человек, который мог увести общее.
— Я ничего не брал.
— Да я-то верю, — отрезал Петрович. — Только кого это волнует? Для них логика простая. Ты в бегах. Остальные подозреваемые либо мёртвые, либо тоже уже не поговорят. Значит, крайний — ты. А раз крайний, значит, и деньги у тебя. Или ты знаешь, где они.
Он всё-таки закурил. Дым потянулся к потолку, смешиваясь с запахом железа и старого масла.
— Поэтому тебя ищут не по району. По всей области. И не одна шайка, а все. Потому что, если там правда такой куш, его хотят все. А если тебя найдут, даже менты… Не маленький, сам всё понимаешь.
Я сидел молча. В голове шумело. Картина становилась всё хуже и хуже, будто кто-то специально подливал масло в огонь. Петрович посмотрел на меня и сказал уже тише:
— Родителей твоих били.
Я поднял голову.
— Что?
— Не раз, — сказал он. — Приходили какие-то. Не одни и те же. То ночью, то днём. Давили, спрашивали, где ты, выходил ли на связь, не передавал ли что. Отцу руку сломали, матери нос. Потом их ещё в отдел таскали. Там тоже хорошо поработали. Не руками, так словами. Заставили написать заявление о розыске. Мол, сын пропал, просим найти.
Он криво усмехнулся.
— Очень удобно. Теперь тебя ищут уже и как сына, за которого родители переживают. Красота. Бумажно всё чисто. А по факту — ещё одна сеть на тебя.
Я сжал кулаки. Так, что ногти в ладони впились.
— Кто бил? — спросил я. — Есть хоть какая-то информация?
— А вот это мне никто не скажет, — ответил Петрович. — Да и толку? Сегодня одни, завтра другие. Там уже все стервятники кружат. Кто за деньги, кто за страх, кто просто потому, что их сверху напрягли.
Он выпустил дым и посмотрел на меня жёстко.
— Теперь слушай внимательно. Ты, похоже, влип по полной. Ты один остался, кого ещё можно допросить по-настоящему. Только не в кабинете, а в подвале. У ментов свой интерес, у блатных свой. Но итог для тебя один и тот же.
Он наклонился ко мне ближе.
— Ты теперь не человек, Серёга. Ты ходячий приз. И каждый хочет этот приз себе забрать.
В гараже стало совсем тихо. Даже снаружи будто всё стихло. Только где-то далеко брякнула железка и сразу снова тишина.
— Значит, мне конец, — сказал я.
— Это если будешь сидеть и ждать, — ответил Петрович. — Тогда да. Конец. Причём не быстрый. Но пока ты живой, ещё можно что-то думать.
— Что тут думать? — усмехнулся я без веселья. — Меня менты ищут, братва ищет, родители из-за меня по шее получают. Красиво.
— Красиво, — согласился Петрович. — Только нытьё тебе сейчас ничем не поможет. Надо понять главное. В городе тебе больше места нет. Вообще. Ни у родителей. Ни у знакомых. Ни здесь, в гараже. Сюда я ещё сегодня зашёл, а завтра кто-нибудь другой может. И не с фонариком, а с монтировкой или ксивой.
Он встал, походил по гаражу, потрогал пальцем верстак, банку с гвоздями, будто мысли собирал.